Валерия Ангелос – Ты моя одержимость (страница 29)

Пара минут - и мы на кухне.

Я доставляю свою девочку на руках, не даю ей и шагу ступить. Тренирую выдержку. Развиваю самоконтроль.

Она выскальзывает из моих объятий, лишь стоит захлопнуть дверь. Бросается изучать холодильники и содержимое шкафов. Кухня тут огромная, фронт работ большой.

Голая. Дьяволица. Рассекает по комнате совершенно голая. Слишком увлечена поиском продуктов для гребаных блинов. Не замечает, как действует на меня.

Бред. Кого хочу обмануть?

Она и в одежде действует также. А может, и хуже. Плевать, что за шмотки на ней надеты, мой член вздергивается как по команде. Рвется в бой. Жаждет вломиться внутрь.

- Ой, - девчонка застывает. - Ты можешь принести мне халат?

Заметила. Черт, черт, черт. Дерьмо.

- Ты уверена, что он тебе нужен?

- Да, - улыбается, а потом чуть прикусывает губу и опрокидывает меня на обе лопатки одной только фразой: - Иначе что ты будешь с меня срывать, когда мы закончим ужинать?

Я приношу ей халат и тапки. Пол с подогревом, но лучше не рисковать. Девчонка не должна простудиться.

Тапки? Нет, тапочки. Для ее стоп только так. Тапочки. Туфельки. Ноги длиннющие, но стопы аккуратные. Маленькие. Тянет зацеловать. И я зацелую. Во всех местах. Позже. Совсем скоро. Секс под вопросом. Но поцелуи точно разрешены. Вот и воспользуюсь свободой.

- Я надеюсь, блины получатся, - говорит она, плотнее закутываясь в халат. - Сто лет их не пекла. Наверное, совсем разучилась. Я хочу, чтобы они тебе понравились.

- Все получится, - киваю. - Я знаю.

Я согласен сожрать любую дрянь из ее рук. Реально - покласть, что там в итоге выйдет за блюдо. Она одурманивает меня.

Этот взгляд. Аромат. Эти изогнутые в улыбке губы. Сейчас она девочка, просто моя родная девочка. Хрупкая. Фарфоровая. И трудно разглядеть железные когти. Броню прирожденного бойца.

- Почему ты решила взяться за блины?

- Мое фирменное блюдо, - смеется, ловко орудуя сковородой. - Признаюсь, это вообще единственное, что я могла нормально приготовить. Мама пыталась меня научить, но особым успехом это не увенчалось.

- Ты действуешь как профи.

- Пришло вдохновение.

Я наблюдаю за ней и понимаю: без разницы что она делает, пускай порхает рядом. Вот как сейчас. Веселая. Беззаботная. Разве похоже, будто девочка пережила реальный ад?

Я мечтаю спрятать ее ото всех. Но черт побери, она должна жить нормально. Блистать. Сражать наповал. Кружить головы мужикам.

Челюсти сжимаются. Срабатывает рефлекс. Бить. Крушить. Разламывать на куски, разносить в щепки.

Пусть смотрят. Пусть облизываются. Пусть.

К ней никто не рискнет дотронуться. Знают же чья. Знают, кому принадлежит. Моя женщина. Жена.

В ее сторону дышать не отважатся. Порву каждого.

- Мама готовила блины на все праздники, - говорит девчонка. - Начинки оказывались самые разные. Мед, растопленный шоколад, творог со сметаной, вишневое варенье. На столе всегда появлялась разная выпечка: пироги, кексы, булочки. Но мне запомнились именно блины. Может, потому что я научилась их готовить с первого раза и без единой ошибки? Я до сих пор помню, как папа пробует и хвалит меня. Заслужить одобрение от него казалось настоящим подвигом. Мой папа...

Она замирает возле плиты. Переводит взгляд на меня и выглядит затравленной. В ее глазах вспыхивает страх. Паника. Девчонка буквально цепенеет.

Папа. Гребаный папа возникает между нами в самый неподходящий момент.

Долбанный Генерал. Кто его звал?

- Я, - запинается. - Я просто хотела сказать, что это как будто особенное блюдо. Домашнее. Семейное. Понимаешь?

Ну конечно. Я даже воображаю эту семью. Мы сидим за одним столом. Я. Она. Ее чертов папочка, которого теперь нельзя грохнуть. Отличная картина.

Я упустил возможность отправить ублюдка в пекло. Я отпустил его. Черт, просто отпустил на все четыре стороны.

«Папа, не надо стрелять!» - в голове слышится ее голос.

Я едва успеваю подхватить девчонку на руки, чтобы она не растянулась на полу. Плевать на Генерала. Плевать на все вокруг.

Папа. Пробелы заполнены. События четко выстраиваются в ряд.

Прозвучит безумно. Я в курсе. Но лучше бы этот подонок оказался ее любовником. Чокнутым другом семьи. Да кем угодно.

Только не отцом. Не отцом...

Я помню, как взглянул на него, сжимая девчонку в объятиях, и поразился собственной тупости. Почему не просек раньше? Почему не почуял?

Бесился. Дурел от ревности. Вот и пропустил знаки, которые вопили о правде. То, как она защищала этого гада. То, как была в нем уверена до последнего. То, как отпустила его в Израиле. То, как обратилась к нему за помощью, когда решила сбежать от меня. То, как умоляла о пощаде для морального урода.

А еще - одинаковый цвет глаз. Выражение. Нечто неуловимое и необъяснимое. Сходная порода. Общая природа.

Меньше всего на свете мне хотелось связывать любимую женщину с террористом, у которого давно слетели тормоза. Но они были дьявольски похожи. А я отказывался замечать очевидное. В спокойном состоянии давно бы разгадал секрет. Но тут меня штормило и раздирало на части.

- Пошел вон, - бросил ему.

- Береги мою девочку, - процедил гад в ответ.

Как крюком внутренности выдернул.

Его девочка. Его?! Нет. Моя. Только моя.

Мы бы порвали друг друга прямо там. С огромным удовольствием. Вгрызлись бы в глотку, терзали до смерти.

Но она этого не хотела. Она запретила. И ее воля была гораздо сильнее наших порывов и желаний. Ее воля правила нами. Жестко сдавила, заковала по рукам и ногам.

Каждый из нас мечтал о расплате, которую теперь оказалось нереально воплотить в жизнь. Что нам еще оставалось кроме как разойтись по углам?

- Тимур, он мой отец, - тихо продолжает девчонка. - Я ненавижу его. Боюсь. Презираю. Но я не могу отказаться от него. Я... люблю его. Просто потому что он мой папа. И это невозможно поменять или исправить. Родных людей не выбирают.

Она замолкает. Нервно кусает губы.

- Прости, я говорю чушь, - сглатывает. - Бывают разные ситуации. Иногда есть вещи, которые нельзя простить даже самым близким.

Ясно. Она решает, что задела меня этой темой, против воли напомнила мне о моем собственном отце, которого я жаждал грохнуть, наплевав на родственную связь.

- Горит, - бросаю резко.

И отскребаю блин от сковороды.

Она дрожит от волнения.

- Ника, - усмехаюсь и обнимаю ее. - Твоего папу я убивать не намерен, но со своим разберусь по всей справедливости. Найду и закопаю.

- Генерал сказал, что твой отец мертв.

- Вранье.

- Он сказал, что лично его убил.

- Значит, не добил.

- Откуда ты знаешь?

Это внутри. Тугая пружина. Зажим. Пока тварь жива, я дышать спокойно не могу. Если бы мразота сдохла, я бы ощутил. В такой схеме ничего и никогда не сбоит. Здесь мои чувства кристально чисты. Никаких отвлекающих факторов.

Это судьба. Я должен уничтожить своего отца.

-Давай есть блины.