Валерия Ангелос – Идеальная для меня (страница 64)

Это и хотел использовать, когда наступил тяжелый момент.

Отец держался за особняк зубами. Он бы что угодно отдать мог, но только не это. Особняк он считал символом своей победы.

Какая «победа», такой и символ.

Грязные дела он вести не перестал. За что и загремел однажды. По делу. Но ему повезло выпутаться. Мог получить гораздо сильнее.

Отец долго преследовал мать. Развод ей простить не мог. Он всегда зверел, когда что-то шло не по его. Не так, как он сам наметил.

Это был именно такой случай.

Но нам повезло. У него начались разборки с каким-то известным авторитетом. Стало не до выяснения личных отношений.

Наконец-то, он отвалил от нас.

Однако долго радоваться не получилось.

У матери нашли серьезную болезнь. Требовалось лечение. Квартиру нам пришлось продать, переехать в жилье попроще.

Я как мог, помогал. Подрабатывал. То в одном месте, то в другом. Даже в автосервис устроился.

Мать была против. Но я не мог оставить все так. Не мог просто смотреть, как она угасает.

Было похоже на то, как уходила бабушка.

Вот только в ней что-то надломилось после смерти деда. Она так и не смогла вернуться к нормальной жизни. А мать наоборот — наконец освободилась от урода, от моего отца.

Такая красивая. Нежная. Она расцвела.

И тут такое.

Где справедливость?

— Мам, мы можем продать и тот дом, — говорил ей. — Рядом с особняком.

— Нет, не можем.

— Мама.

Был вариант с экспериментальным лечением, но на это требовалась гораздо более серьезная сумма денег.

— Нужно это попробовать, — повторял я.

— Попробуем.

Она считала, что именно тот охотничий дом продавать нельзя. Документы были составлены таким образом, что благодаря этому помещению, я и мог бы потом претендовать на сам особняк. А если бы мы продали дом, то это бы уже не имело никакого значения.

Надо ли говорить, что плевать мне было на дом? На все вообще? Только бы мама жила.

Но продавать ничего не потребовалось.

Деньги нашлись. Кто-то из маминых знакомых помог. Кто-то из прошлой жизни. Она так и не объяснила, кто именно.

Да разве это важно?

Главное, что ей должны были сделать операцию. Начать новый курс лечения. Но все пошло не так, как прогнозировали врачи.

Не успели они ничего сделать.

Мне тогда было четырнадцать.

Помню, как приехал отец. Помню похороны. Помню, как меня повезли в особняк, из которого я в первый же вечер сбежал.

— Жить с тобой не останусь, — сказал ему, когда меня проволокли обратно.

— Весь в мать, — едко бросил отец. — Как взбредет что-нибудь и…

Остаток фразы он договорить не успел.

Я на него бросился. В тот период у меня часто бывали проблемы с контролем гнева. А слышать, как этот урод что-то говорит от матери, я не мог.

Спокойно — не мог. Всего подрывало.

Так что я не сдерживался.

Охрана меня оттаскивала назад.

— В детдом хочешь? — рявкнул отец. — Могу устроить.

— Лучше детдом, чем ты.

— Ну посмотрим.

Смотреть он, конечно, не стал. Мог угрожать мне, но ничего бы не сделал. Это я понял через время.

Отец выстраивал имидж. Смешно звучит с учетом его темного бизнеса. Но даже в тех кругах есть свой кодекс.

Его репутация могла пострадать. Все-таки странно отдавать родного сына в детдом.

Отец на это не пошел.

Он оставил меня жить одного. Сначала под присмотром своих помощников, которые постоянно таскались в квартиру. Наблюдал.

Отец выстраивал со мной отношения. Наверное, он даже пробовал наладить контакт, найти общий язык, ведь я мог ему пригодиться.

А еще он хотел уладить историю с особняком. До конца. Стать уже наконец настоящим и единственным владельцем.

Наследником я становился сразу после своего совершеннолетия.

Мать обо всем позаботилась. Помнила по той истории с дедом, что отцу ни в чем доверять нельзя. Так что все было оформлено так, что никакой опекун не мог ничего решить за меня. Только я сам. После восемнадцати лет.

Прямо в мой день рождения отец подсунул мне нужные документы.

— Что это? — спросил его.

— Не важно, — отмахнулся он. — Формальность. Ты просто распишись здесь и здесь.

— Нет.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Что ты сказал? — нахмурился.

— Не буду я ничего подписывать.

— Ты не понял, — помрачнее еще сильнее прежнего. — Тебе придется это подписать в любом случае.

— Нет, — спокойно повторил он.

— Да я…

Отец начал и замолчал. Понимал, что ничего сделать не мог против моего решения.

Даже угрожать детдомом не получится.

— Это она тебя настроила против меня, — процедил он. — Ты что же, считаешь меня врагом?

Хотел бы считать.