Валерия Ангелос – Идеальная для меня (страница 58)

Ладно, сейчас проверим.

Иду на звук разговора.

Голоса кажутся незнакомыми. Чем ближе подхожу, тем четче понимаю, что это точно не мои знакомые ребята. И язык… это что, по-английски?

Наконец, толкаю массивную дверь, прохожу вперед. С шумом выдыхаю и мотаю головой.

Это телевизор.

Включен иностранный канал.

Уже хочу развернуться и пойти в другом направлении, понимая, что окончательно тут потерялась, когда вдруг зависаю.

Телевизор.

А что если проверить новости?

Пульта нигде не замечаю, поэтому просто подхожу к самому телевизору, начинаю переключать каналы через кнопки на нем.

Немецкий. Французский. Тут чего только нет, кроме того, что мне сейчас надо. Спортивный канал. Музыкальный. Опять спорт. Футбол.

Уже ни на что не надеюсь, когда вдруг включаются наши новости.

– Выборы у нас никогда не обходятся без скандалов, но впервые вижу, чтобы одного из главных кандидатов арестовывали, – долетает до меня возмущенный женский голос. – Признаюсь, сама собиралась отдать голос за Романова, но теперь…

Что?!

Отшатываюсь назад. Смотрю на экран. Там всплывают фотографии моего отца. И тут же раздается мужской голос за кадром.

– Как мы уже сообщали, Романов и его супруга были задержаны по подозрению в организации заказного убийства.

Речь продолжается, но кровь так сильно ударяет в голову, что я с трудом различаю слова диктора.

Что за бред?

Какое еще убийство?

Застываю, глядя на экран, где продолжают мелькать фотографии моих родителей. Происходящее кажется неудачным розыгрышем.

Нет, нет. Моих родителей не могли задержать за убийство. Это все какая-то чудовищная ошибка.

56

Шагаю вперед, очень стараюсь разобраться в том, что слышу, но информация мелькает отрывками. Все точно смазано. Сосредоточиться толком не удается.

«Взятка», «шантаж», «последний тендер».

А убийство здесь причем? Пока не понимаю. Надеюсь, просто ослышалась. Из обрывков репортажа складывается другая картина.

Похоже, будто моего отца пытаются обвинить в том, что он за деньги помог кому-то выиграть тендер. Еще на прежнем месте работы. Но это невозможно. Отец всегда действовал честно. А шантаж? Взятки? Да смешно такое даже слушать. И мама. Та фирма, в которой она работает, никак не связана ни с одним из мест работы отца. Но похоже, в этом репортаже все показано иначе. В следующий момент на экране крупным планом показывают неизвестного мне мужчину, который утверждает, будто мой отец прямо требовал у него серьезную сумму денег.

— Он так и сказал, хочешь получить сделку? Тогда плати! А я же все документы собрал. Все подал в срок. Но он ничего и слушать не стал.

Мужчина трясет какими-то документами на камеру.

— Не удивлен, что этот продажный мерзавец замешан в убийстве, — неожиданно прибавляет он. — Всем известно, у таких типов руки по локоть в крови.

Нет. К сожалению, насчет убийства я не ослышалась.

Тут у меня будто пол уходит из-под ног.

Мужчина продолжает поливать грязью моего папу.

— Да это же все вранье! — выпаливаю, не выдержав.

Тут экран резко гаснет.

Только этого не хватало.

Подступаю вплотную к телевизору, пытаюсь так включить, нажав на одну из кнопок, но ничего не выходит.

Как тут все подключается?

Шорох позади заставляет обернуться.

Суворов. Он стоит в проеме, облокотившись плечом о дверной косяк. В его руке зажат пульт.

Ну теперь понятно.

Бросаюсь к нему. Но парень убирает пульт в карман, не позволяя мне ничего забрать.

— Отдай!

— Нет, — качает головой.

— Дай, — сглатываю. — Пожалуйста.

— Нет, — твердо произносит он.

И выражение лица абсолютно бескомпромиссное.

Ну точно Гром. Один в один.

— Послушай, ты же видел, — очень стараюсь, чтобы голос не дрожал, на крик тоже стараюсь не сорваться. — Про родителей. Я поняла. Нет никакого смысла скрывать. Просто… дай мне пульт.

— Зачем?

— Ты серьезно?

Он молчит.

— Мои родители под стражей. И ты спрашиваешь — зачем мне знать, что там происходит?

— Ты же поняла, что это все ложь.

— Конечно.

— Тогда зачем это смотреть?

— Понимать.

— Что — понимать? — интересуется с расстановкой.

— Все! — бросаю, всплеснув руками. — Или ты считаешь, я должна просто слушать Богдана? Тебя? Просто сидеть здесь и ждать неизвестно чего? Ты правда уверен, что так будет лучше?

— Тише, Аля.

— Да не могу я тише!

Он такой спокойный и невозмутимый, что рядом с ним чувствую себя чокнутой истеричкой.

Но вообще, я права. Это моя семья. Мои родные. Я должна понимать, что происходит. В чем именно их обвиняют, даже если мне и так ясно, что все эти грязные обвинения липовые.

— Что происходит? — вдруг доносится голос Даши.

Поворачиваюсь, вижу подругу в коридоре.

— Ты должна была присмотреть за ней, — холодно бросает Суворов. — Это так сложно?