Валерий Желнов – Реактор (страница 31)

Старик размахнулся и несильно ударил попрошайку по лицу. Впрочем, тому этого хватило. Упав на загаженные опилки, он прижал руку к ушибленной щеке и, скуля, отполз в сторону. Остальные подались назад.

– Нельзя! – отрезал старик, глядя на них. Толпа недовольно начала расходиться. Староста, видимо, чтобы не смущать местное население, взялся за ручки коляски и откатил Зорина в дальний, темный угол. Дмитрий болтался в кресле, как привязанная кукла. Поставив коляску спинкой к стене, старик присел рядом на деревянный чурбачок. С минуту сидел неподвижно, разглядывая новичка.

– Вы, молодой человек, их не бойтесь, – неожиданно четко и вежливо сказал он. – Они так-то безобидные. Боятся всего, так что без разрешения ничего вам не сделают. Скот, что тут сказать.

И горестно вздохнул. Зорин от удивления вылупился на него. Старик заметил этот взгляд и усмехнулся.

– Что, удивляетесь, что я не такой, как эти? – он кивнул в сторону бесцельно бродящих вокруг людей. – Ничего удивительного. Родились, как скот, выросли, как скот. Ничего, кроме этого амбара, и не знают. А я здесь вроде смотрителя. Я ведь родился еще до Апокалипсиса, как вы сами, наверное, поняли. Жил здесь с самого рождения. После Конца помогал хозяйство восстанавливать, одним из старейшин деревни был. А потом Силантьевы этой непотребщиной заниматься начали.

Видно было, что старик получал удовольствие от общения с кем-то, близким по интеллекту. Заполучив благодарного слушателя, который, судя по всему, еще не знал рассказываемой истории, дед прислонился спиной к стене и продолжил, глядя в пространство:

– Мы ж сначала всерьез их не восприняли, думали, люди с голодухи дуркуют. А потом, как народ пропадать начал, спохватились, да поздно. Ванька всю свою родню по общине собрал, да еще несколько домов к ним присоединилось. Попытались против них выступить, так они сразу особо ретивых вилами положили, а остальных связали и заставили смотреть, как они тех жрали. Многие тогда с ума посходили. А потом заперли нас в сарай, на развод, так сказать. Это Ванька тогда придумал людей, как скотину, разводить. «Продовольственная реформа», – все говорил. Ну, его, как самого башковитого, председателем и назначили.

Старик на некоторое время замолчал, снова переживая события прошлых лет.

– Поначалу, конечно, бунтовать пытались. Наиболее активные что-то вроде подполья образовали, планы строили. Только в сарае-то, думаете, что-нибудь утаишь? Вычислили их, родненьких, да и съели в ближайший праздник. Не помню, вроде на Первомай? Помню, что весна была. А что ты смотришь? Они хоть и нехристи, а праздники-то помнят и чтят. Так о чем это я? А, так вот, съели подпольщиков, как повелось, на глазах у остальных. А те, как посмотрели на все это, последние силы потеряли. Смирились, отчаялись. За неделю в скотов превратились, страшно вспомнить. Вроде только недавно были люди как люди, а теперь сидят, глаза пустые, и жрут, и жрут. А между жрачками сношаются. Ну, чистые животные. Потом и дети пошли. Сюда-то молодняк и отсаживают, как от титьки оторвутся, а старики в другом сарае сидят. Поэтому здесь все такие дикие, знают только несколько слов: «жрать» да «хозяин». Больше-то и не надо.

За стеной сарая послышался еле заметный шум, словно кто-то скребся снаружи. Дима насторожился, прислушиваясь. Спустя некоторое время шум повторился. Зорин осторожно, чтобы старик не заметил, повернул голову. В щель между досками он заметил мелькнувший маленький силуэт, тщедушный и голый. Потом в просвете появилось уродливое безносое лицо. «Голлум?» – с удивлением узнал Дмитрий. Что он тут делает? Зорин быстро взглянул на своего собеседника – не заметил ли тот что-нибудь. Однако старик сидел по – прежнему, закрыв глаза и ничего не замечая, полностью погрузившись в собственные воспоминания. Что-то в том, как он рассказывал свою историю, не нравилось Диме. Дед словно ностальгировал по тем событиям, и воспоминания приносили ему удовольствие. И в том, что старик сдаст его при малейшей попытке к бегству, у Дмитрия не было никаких сомнений. Чтоб поддержать старика в мечтательном состоянии, он спросил:

– А я вижу, вас все это устраивает?

Видимо, Зорин все же чем-то выдал себя, так как старик тут же открыл глаза и подозрительно уставился на него, не понимая причины столь резкой активности подавленного доселе пленника. «Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу», – вспомнился Диме старый анекдот.

– А чего ж не устраивает? – Дед некоторое время смотрел на пленника, затем снова расслабился. – Устраивает, конечно. Меня только потому и не съели, что на сотрудничество пошел.

Шум за стеной переместился прямо за спину Дмитрию и затих. Осторожно, оттолкнувшись ногами от пола, Зорин придвинул коляску вплотную к стене и откинулся, сделав вид, что просто затекла шея. В тот же момент он почувствовал, как в щель между досками просунулось острое лезвие ножа.

– По-моему, я начинаю догадываться, кто тогда сдал подполье, – сказал Дмитрий и начал осторожно водить связанными руками по лезвию ножа, пытаясь разрезать путы.

– Да, это был я, – горестно, словно раскаиваясь, сознался его собеседник. – Надо же было заслужить доверие. Жить-то знаешь как хотелось?

Веревки с легким шорохом упали на пол, и Зорин сжал зубы от нахлынувшей боли, которая многочисленными иголками впилась в кисти рук. Он потихонечку начал шевелить пальцами, чтобы кровь быстрее растеклась по жилам. «Только держи нож!» – мысленно умолял пленник маленького мутанта, не имея возможности сказать это вслух. Подвижность и чувствительность постепенно возвращались к рукам.

– А человека тоже пробовали? – поинтересовался Дима, аккуратно взяв нож за лезвие. Хватка с другой стороны ослабла. Зорин, не меняя положения рук, тихонько втянул нож сквозь щель и перехватил его за рукоять.

– Пришлось, что ж делать, – сокрушенно сказал старик. – Тут же ничего, кроме вон их, – старик кивнул в сторону людей, – нету. Тут либо их, либо сено радиоактивное жевать. А вы думаете, им из чего похлебку делают? То, что хозяева недоели, им отдают. Вот так сами себя и едят.

Он поднялся на ноги и отряхнул голую, дряблую задницу.

– Ладно, приятно было с вами поговорить, редко такой случай выпадает – с мыслящим-то человеком. Пойду я. А вы отдыхайте, завтра у вас трудный день, – сказал дед и засмеялся. Видимо, чувство юмора он перенял у своих хозяев.

– Может, тогда развяжете? – спросил Дима, скорее пытаясь тянуть время, чем надеясь на положительный ответ. Ему нужно было срочно придумать какой-нибудь план действий в стремительно меняющихся обстоятельствах.

– Э, нет. Не могу. Хотел бы, да не могу. Ванька ругаться будет, еще должности лишит. Хотя, признаюсь честно, вы мне очень симпатичны. Как личность и как собеседник, разумеется. Но, как говорится, своя рубашка…

И старик виновато развел руками.

– Как вас зовут-то? – спросил Зорин, видя, что его собеседник собирается уходить.

– А вам зачем?

– Ну, как. Поговорили хорошо, а имен друг друга так и не узнали. Меня зовут…

Старик замахал руками.

– Вот этого не нужно. Ни к чему это. Меня можете называть, если уж вам так надо… дядя Коля.

Дед снова отвернулся. Дима лихорадочно соображал. За окном стремительно темнело, и действовать надо было прямо сейчас. Егор долго не выдержит в одиночестве. Взвешивать и анализировать времени не было, и Зорин выпалил:

– Дядя Коля?

– Чего еще? – уже грубо поинтересовался старик.

– Дядя Коля, тут такое дело… Я, когда в доме за столом сидел, слышал кое-что.

– Чего слышал? – стоя на месте, спросил дядя Коля.

– Вас за хорошую службу освободить хотят, – быстро сказал Дима, чувствуя сам, как наивно это звучит. – Но только при условии…

– При каком условии? – заинтересованно подался вперед тот. Ага, зацепило!

Дмитрий оглянулся на бродящих вокруг людей и махнул головой, приглашая старика подойти поближе. Дядя Коля наклонился и приставил свое не чищенное годами ухо к его губам.

– Ну, говори быстрее.

– Ну, короче… – С этими словами левая рука Зорина обхватила голову старика, зажав тому рот и нос, а правая резким движением погрузила острый клинок в горло надсмотрщика. Глаза дяди Коли удивленно округлились, тело дернулось два раза, затем зрачки закатились, и старик обмяк. Дима, прижав к себе мертвое тело, огляделся. Вокруг все было спокойно. Никто не обратил на произошедшее внимания. Дима аккуратно посадил труп спиной к стене, словно дядя Коля решил немного отдохнуть.

– Голлум, ты здесь? – шепотом позвал он.

Из-за стены послышалось тихое ворчание.

– Тебя никто не видел?

Еще один короткий звук, означающий, видимо, отрицание.

– Возьми нож. – Дима просунул нож обратно в щель. – Там Егор где-то в другом сарае сидит. Помнишь Егора? Освободи его, будь другом.

– Дру-у-угом, – внезапно раздалось из-за стены. Послышался тихий шорох удаляющихся шагов. Нож остался у Дмитрия в руке.

Ладно. Зорин разрезал веревки, связывающие ноги, и стал разминать затекшие мышцы. Через некоторое время, почувствовав, что в состоянии встать, он поднялся. На всякий случай крепко сжал рукоять ножа, готовясь нанести удар любому, кто проявит к нему интерес. Но все вокруг было спокойно. Только пара дикарей равнодушно посмотрели на него. Дмитрий осторожно начал двигаться между загонами. Убедившись, что никто не собирается ему мешать, Зорин осмелел. Подойдя к дверям, он пошевелил створки. Видимо, за воротами амбара следили на совесть, в отличие от окружающего общину частокола. Створки поддались лишь на пару сантиметров. Крепкий замок звякнул в металлических проушинах. В ночной тишине звук, казалось, разнесся по всей общине. Дмитрий вжал голову в плечи и прислушался. Снаружи раздался еле слышный пьяный возглас. Затем все затихло. Пленник понял, что через ворота ему не сбежать. По крайней мере, прямо сейчас. Он медленно прошел по периметру амбара, проверяя на прочность стены, но везде его ждало разочарование – крепкие доски были намертво приделаны друг к другу.