Валерий Желнов – Реактор (страница 14)
Он покачал головой.
– Нет. Не стоит, я думаю. Может, потом.
Они постояли молча.
– Ты сейчас куда-то пойдешь?
– Да. С Егором. Проветриться надо.
Лена кивнула, отойдя в сторону.
– Ну, иди.
– Не обижаешься?
– Нет. – Она погладила его по небритой щеке.
Зорин обнял жену.
– Спасибо.
Она легонько оттолкнула его.
– Иди. Егор заждался.
Уже в коридоре Лена окликнула его.
– Дима.
Он обернулся.
– Что?
– Ты мне расскажешь, что случилось? Потом, когда сможешь.
– Обязательно, любимая.
Они сидели в баре уже часа два. «Комбат» обслуживал исключительно сотрудников Службы органов правопорядка – бесплатно, за отработанные трудочасы. Больше в этот бар никто не заходил, ибо для гражданских лиц существовал комендантский час, погранцам ходить сюда было далековато, а Темные, похоже, вообще не пили алкоголь. По крайней мере, никто их пьяными или подвыпившими не видел. Вообще, алкоголь находился на особом контроле у властей города, и разрешение на его употребление выдавалось только по предварительному запросу – на праздники, дни рождения, Новый год или поминки. До введения «государственной» монополии на выпивку город чуть не вымер из-за массового алкоголизма. Люди, попавшие в стрессовую ситуацию, глушили все, что могло гореть. Куча народу погибла, траванувшись неизвестно чем. Другие просто валялись, не в состоянии ничего делать. Любые работы прекратились. Если бы тогда Захарчук и остальные начальники не взяли людей в ежовые рукавицы, то сейчас вряд ли бы кто-то остался в живых в городе. Дмитрий всегда был равнодушен к спиртному, поэтому он помнил этот период коллективного протрезвления народа. Толпы страждущих, как зомби, бродили по улицам, спрашивая друг у друга, нет ли чего выпить. Того, кто что-то находил, прилюдно пороли на площади, вспоминая практику Петра Первого. В норму народ пришел примерно через год. Смирился с таким положением вещей – через два. Теперешнему отношению рабочего и прочего люда к спиртному позавидовал бы сам Леонид Ильич.
К особой категории, которой в этом смысле делались послабления, относились военнослужащие. Опять же, для них существовала масса ограничений. Сотрудник правопорядка мог выпить в любой день недели и в любое время суток, но только при условии, что он не на службе и что на следующий день у него выходной. Пришедшие на службу в состоянии алкогольного опьянения или «с запахом» изгонялись в свинарники или на грядки.
Поэтому бар «Комбат» был единственным заведением, имеющим разрешение на постоянную торговлю спиртным. Никто не знал, каким образом, но у бармена Кости, крепкого, накачанного мужика, каждый день появлялся список тех, кому сегодня можно было наливать. Тех немногих хитрецов, кто не входил в список, но желал освежиться, Костя мягко просил уйти. Для особо настойчивых вызывался патруль и составлялся протокол со всеми вытекающими последствиями. Опять же, подобные случаи происходили очень давно, когда бар только открылся. Теперь все знали, что если у тебя нет права принять на грудь стаканчик-другой, то и соваться в «Комбат» без толку.
Атмосфера в баре была соответствующая. Приглушенный свет, любимая всеми музыка и богатый выбор напитков. Посетитель мог выбрать водку, виски, коньяк, бренди и другие популярные марки. Хотя все знали, что это один и тот же самогон, выгонявшийся в больших количествах самим Костей, с различными добавками и красителями, разлитый в соответствующие бутылки. Просто так людям было лучше и проще – заказать себе напиток со знакомым названием и хоть ненадолго ощутить себя в прежнем, спокойном времени.
Зорин с Плаховым добивали вторую бутылку «коньяка». Так как у Кости уже имелась информация, что у друзей впереди три дня выходных, им был одобрен «безлимит». Несмотря на количество выпитого, веселыми посиделки назвать было нельзя.
У Егора уже заплетался язык. Опрокидывая очередной стакан, он в тысячный раз заводил:
– Нет, Димон, ну ты мне скажи, как можно в девочку – из автомата? А? А старика – сапогами? А? Нет, ты мне скажи…
Дмитрию казалось, что если он услышит еще одно «нет, ну ты скажи», то врежет Егору бутылкой. Его самого спиртное не брало. Кроме противного привкуса во рту и слабости во всем теле он ничего не ощущал. Ни успокоения, ни веселья. Зорин уже начинал думать, что зря согласился на предложение друга.
Разлив по стаканам оставшееся в бутылке, Егор крикнул на весь бар:
– Костя, неси еще одну!
Молчаливый бармен поставил перед товарищами запечатанный пузырь и внимательно посмотрел на обоих, оценивая их состояние.
– Да ладно, Кость, все нормально, – заметив это, сказал Плахов, – мы тут еще немного.
Тот кивнул и ушел к себе за стойку.
– Пора нам, – сказал Дима.
Егор вылупился на него.
– Какое там – пора? Мы же только взяли!
– Не берет меня чего-то. Да и спать охота. И Ленка, по-моему, обиделась. Извиниться надо.
– Извиниться, – передразнил его Плахов. – За что?
Дмитрий подумал.
– Да вообще-то не за что. Просто так.
– Просто так, – опять передразнил Егор. – Вот что я тебе скажу, ты только не обижайся, но ты – подкаблучник.
Зорин пристально посмотрел на друга. Все же алкоголь начал действовать. Дмитрий чувствовал, что голова у него работает не так, как обычно.
– Я тебя щас тресну, – пообещал он.
– Не треснешь.
– Это почему? – удивился Дима.
Плахов наставил на него указательный палец.
– Потому что ты слабохарактерный подкаблучник.
Зорин поднял было руку, чтобы ударить его, но потом опустил ее на стол.
– Ну да, подкаблучник, – грустно сказал он, – но по другому-то как? Жена же. Любимая.
Они посидели с минуту молча, думая каждый о своем.
– Ладно, – сказал Егор, – пошли по домам, а то мы уже гоним чего-то. А это, – он указал на бутылку и тарелку с вяленым мясом, – я с собой возьму. Да, Костя?
Тот на секунду оторвался от протирания стакана и кивнул.
– Ну и хорошо, – обрадовался Егор, – ты же не будешь?
– Не буду, – ответил Дима, – бери.
– Чего там с погодой? – спросил Плахов у бармена.
Тот посмотрел куда-то на стену.
– Ветра нет, осадков нет. Фон в норме.
– Эт че, без намордников можно?
Костя пожал плечами.
– Это ж просто праздник какой-то! – воскликнул Егор и, запихнув бутылку в карман, пошел к выходу.
Они вышли на улицу и вдохнули прохладный ночной воздух. Редко выпадали дни, когда можно было пройтись по улице просто так, без противогаза или респиратора.
Уже почти дошли до дома, когда Плахов внезапно предложил:
– А пойдем на речку посмотрим.
Дмитрий скривился.
– Ты на нее с моста не насмотрелся?
– Да нет. Я хочу вблизи, не с моста. Я еще помню, как меня родители водили на баржи с теплоходами смотреть. До сих пор помню белый теплоход, на нем надпись «Москва» и цифры какие-то. Я тогда реально думал, что в Москве живу.