Валерий Язвицкий – Гора Лунного духа или Побеждённые боги (страница 15)

Слышны были только крики многочисленных петухов и кудахтанье кур. Все было мирно и тихо, и Форестье и Кор-бо казалось, что они во французской деревне. Только трупы жрецов и кровь напоминали о недавней трагедии.

Корбо осматривал в зрительную трубу гигантские стены цирка и надолго остановился на крутом склоне, где Пьер думал совершить свой подъем при побеге. Он заметил гребень, преградивший террасу на горе Лунного духа.

— Гастон, — воскликнул он, — я узнал, где Пьер спустился в страну Паруты. Помнишь этот гребень?

Он передал трубку Форестье.

— Этот самый, — согласился тот.

Им теперь все стало понятно. В горном дуаре они не застали уже хартумцев. Узнав от галласов о стране Паруты и о белых духах, арабы в ужасе поспешили домой, не сомневаясь, что Пьер и его спутники погибли. Но галласы сначала ничего не отвечали на вопросы Корбо и лишь после угроз передали рассказ хартумцев и дали описание горы Лунного духа.

«Титан» помчался туда, и обогнув гору, увидел палатку Пьера у самого гребня. Тщетно Корбо кричал в рупор, вызывая Пьера, — из палатки никто не выходил. Не имея возможности спуститься на узкую террасу, Форестье дал мысль опустить канат и ударить по палатке. В это время они услышали отдаленный гул барабана и отголоски рева толпы, и пока они маневрировали в воздухе, стараясь зацепить канатом палатку, — неистовые звуки, то смолкая, то вновь усиливаясь, доносились откуда то из-за горы.

Но вот толстый конец каната ударил сбоку палатку и, сорвав ее с места, отбросил в сторону. Под ней никого не было. Корбо увидел в зрительную трубу только ружье Пьера и ящики с патронами и провиантом.

— Он ушел в горы! — крикнул Корбо, — обогнем, Гастон, эту вершину.

Быстро поднялся «Титан», огибая белоснежный конус горы Лунного духа. Гул барабана чуть слышно доносился к ним снизу, и вдруг из-за горы, глубоко под ними, вынырнул правильный круг вулканического цирка, блестя своим озером и утопая в зелени. Изумленные неожиданностью, они несколько раз обогнули Паруту, опускаясь все ниже и ниже.

Ясней обозначались на дне цирка рощи и нивы; вот можно различить храм и плоский холм, окруженный народом, и жрецов с оружием в руках, движущихся к статуе, где стоят два человека. Дьявольский барабан сотрясал воздух, и слышался дикий вой. В руке мужчины блеснул огонек, и вот он вспыхивает непрерывно, а в сгрудившейся куче вооруженных людей падают убитые.

— Это Пьер! — радостно крикнул Корбо, и Форестье ловким маневром скользнул над наступающими жрецами и, одну за другой, сбросил три бомбы.

И вот теперь гордый «Титан» стоит среди трупов, будто среди вымершей страны.

— Что это за Бириас? — спросил Форестье.

— Это, верно, та женщина, — ответил Корбо, — которая стояла рядом с Пьером. Будем ждать, когда он расскажет нам все.

— Но где же хартумцы, — размышлял Форестье вслух, — нам в дуаре сказали, что он взял двоих.

— Я полагаю, — заметил Корбо, — что они убиты в этой схватке. Во всяком случае, мы прибыли вовремя. По всей вероятности, сегодня утром Пьер каким-то чудом сумел спуститься сюда, но не сразу попал им в лапы. Вероятно, туземцы, боясь неведомых пришельцев, не трогали их и только потом, окружив на этом холме, начали нападенье.

Форестье взял в руки пояс с патронами, снятый с Пьера и, осмотрев его, сказал:

— Он успел выпустить сто пятьдесят пуль.

— Но вот, как оказалась около него женщина, — продолжал Корбо, — и как она могла спасти его? Мне кажется, что в словах Пьера наполовину бред, вызванный нервным потрясением. Бириас? Это имя звучит красиво, — добавил Корбо, — интересно, на каком языке говорят эти люди?

— А знаешь, Жан, — перебил его Форестье, — недурно бы нам перекочевать в другое место от этих неподвижных соседей.

Он указал на трупы жрецов, над которыми жужжали мухи.

Они сели в аппарат и опустились на другой холм, позади озера.

Уже день свернул свой огнисто-лазурный покров, и ночь опустила над землей свои звездные ризы, когда проснулся Пьер.

Широко открыв глаза, поднялся он с постели. Он видел стены, обтянутые бархатом, и мебель великолепной комнаты, освещенной электрическим светом. Он ожидал увидать каменный свод своего помещения в храме, услышать гул барабана, но только не это. Несколько мгновений, как на ленте кинематографа, перед ним мелькали кошмары его жизни в Паруте. Но вот так ярко сверкнули ему глаза и обрисовались мягкие очертания лица в отсветах жертвы и подвига, ласки и нежной покорности.

Будто нож вошел ему в сердце, и он громко воззвал:

— Бириас, где ты, Бириас!

К нему подошел Корбо. Пьер сидел, зажав лицо руками, и ему представлялись все ужасы, какие могут постичь его возлюбленную. Но, стряхнув с себя малодушие и чувствуя возвратившиеся силы, он быстро встал и крепко пожал руки Корбо и Форестье.

— Слушайте, друзья мои, — начал он твердо и даже сухо, деловито, — здесь я три недели, с тех пор как скатился с гребня в эту проклятую яму…

— Три недели! — воскликнули разом Корбо и Форестье.

— Да, — продолжал Пьер, — но подробности потом. Сейчас главное одно — спасти Бириас. Это — девушка, дочь главного жреца, с небывалым героизмом спасала и спасла меня. Я знаю язык Паруты, я знаю их культ и нравы. Поэтому нужно спешить. Если вы любите меня, то знайте, что мое спасение ничего не стоит, если мы не спасем Би-риас!

— Пьер, вы влюблены, как мальчик, — улыбнулся Корбо, — но как же нам спасти ее?

— Дайте мне рупор, я выйду и вызову из храма главного жреца. Мы должны ошеломлять и терроризировать их, чтобы они привели к нам Бириас. Она мне была женой, Корбо. Два слова об этом. Вы знаете культ искупителя у древних ацтеков, — так вот я играл здесь эту роль, и сегодня должны были меня распять. Но довольно об этом. Жизнью я обязан, прежде всего, Бириас; она открыла мне все это, она помогала мне и готовилась умереть за меня. Дайте мне рупор и поступайте по моему плану!

— Мы сейчас перелетим туда, — сказал Форестье, тронутый рассказом Пьера, — но вы раньше оденьтесь и побрейтесь, вы обросли бородой.

Но Пьер отказался, объяснив, что Бириас не узнает его, если он изменит наружность, и побоится выйти к нему.

Пропеллер «Титана» зажужжал среди бархата ночи, звуки поползли по горам и наполнили собою весь цирк Па-руты. Когда Форестье направил лучи прожектора на плоский холм, то увидел, что трупы жрецов уже убраны. Неведомые руки об этом позаботились. Сделав несколько кругов, воздушный корабль опустился на холм против храма. Вспыхнул верхний фонарь, и яркая широкая полоса света легла вокруг «Титана» на десятки саженей во все стороны.

— Что же вы намерены делать? — спросил Корбо у Пьера.

— Дайте мне рупор, — ответил Пьер, — а вы, Форестье, осветите храм!

Яркий луч прожектора прорезал тьму ночи и задержался на храме. Храм освещен был как днем, видны были все мелочи скульптуры и орнамента, длинная тень от бронзовой решетки легла на каменные плиты коридора. Жрец-привратник, как заяц, метнулся от своего места и скрылся в глубине храма.

Пьер вышел из каюты и, встав впереди «Титана», громко сказал в рупор:

— Лину Бакаб требует главного жреца для переговоров.

Длительное молчание было ответом.

— Я пущу один снаряд в эту решетку! — крикнул Фо-рестье, — я еще не пробовал нашей пушки.

— Нет, нет, подожди, — возразил Корбо, — они, может быть, ответят. Снаряд испортит интереснейшие данные для науки.

— Для Бириас я разрушу весь храм! — воскликнул Пьер, — но не бойтесь, Корбо, в этом коридоре нет никаких ценностей. Я еще раз вызову жреца.

Он приложил рупор ко рту и крикнул:

— Последний раз говорит Лину Бакаб! Пусть выйдет главный жрец для переговоров! Если не выйдет он, огонь и гром войдут в храм!

В глубине коридора замелькали какие-то тени, и вот, ослепленная светом прожектора, появилась кучка жрецов во главе с верховным жрецом. Гнев и бешенство заклокотали в груди Пьера, но он сдержал себя. Жрецы опустились на колени. Пьер, считая их фанатиками культа, решил заговорить языком их религии.

— Лину Бакаб, сын Паруты, требует, чтоб супруга его, Бириас, пришла к нему немедленно.

На расстоянии Пьер не мог видеть, что его фраза вызвала улыбки, которые мрачно зазмеились по лицу главного жреца и его священного совета. Служители богов не верили в то, во что верили рабы их религии.

— Лину Бакаб, сын Паруты, — ответил главный жрец, — Бириас не в храме. Сын Паруты, знающий небо и землю, знает больше, чем его недостойные слуги.

Гнев охватил Пьера.

— Если к утру не будет со мной Бириас, — закричал он, — в куски разрушу весь храм и сожгу вас всех на медленном огне! Как блеснет первый взгляд жгучего бога и погаснут звезды, Бириас должна прийти ко мне! Идите!

Жрецы удалились, а Пьер передал Форестье и Корбо свою беседу со священнослужителями Паруты.

— Судя по их ответу, — сказал Корбо, — они не верят в вас, Пьер, как в сына бога. Вообще, как и в наше время, так и в древности, жрецы больше верят в свою власть и в культовые обряды, чем в самих богов. Вера — удел темных овец божьего стада. Лишь боязнь потерять свою власть заставит их повиноваться…

— Так я им подсыплю страха! — воскликнул Форестье, — не бойся, Жан, я не разрушу твоих данных для науки. Но я задам перцу этому зверью. Не беспокойтесь, Пьер, мы вырвем от них Бириас!

Форестье побежал в склад. Захватив десяток сигнальных ракет и зажигательный шнур, он быстро привязал его к каждой ракете. Потом вооружившись револьвером, погасил прожектор, и во тьме, наступившей после яркого света, скользнул вниз по ступеням.