Валерий Янковский – Потомки Нэнуни (страница 38)

Отец рассказал об обыске, о предложении корейцев. Анна оживилась:

— Будем надеяться, проскользнем благополучно, и я вам скоро напишу. Но как бы то ни было, я хочу, чтобы вы всё знали обо мне… Папа, я стала членом партии большевиков… Не хочу, чтобы вы снова рисковали на старости лет, и никаких адресов не оставляю. Может быть, к вам когда-нибудь явится высокий худой человек, назовется Антоном. Если попросит чего-либо от моего имени, от имени товарища Гали или Риты — это моя вторая подпольная кличка — помогите ему, по возможности.

— Можешь быть уверена.

— Спасибо, папочка. А теперь идите. Кто знает, может, пристав поручил кому-нибудь следить за вами?

— Ого, ты стала совсем грамотная!

— У нас с вами одна школа, папа. Правда, на каторге я не была, с вашим стажем пока не сравнить.

— Хватит с тебя и этого. Ладно, я пошел. Загляну завтра, сделаю вид, что собрался на охоту. А еду будут носить ребята и мать.

— Поцелуйте ее, скажите, что я только здесь наконец сплю спокойно…

Еще дважды наезжали жандармы, бродили вокруг хутора. Уехали ни с чем, но подозрение их не покидало и со дня на день можно было ждать более основательных поисков.

Но вот луна исчезла совсем. Корейцы сообщили, что поздно ночью будут ждать с шаландой под скалистыми обрывами Великаньих Уступов. Вечером Ольга Лукинична пришла проститься с дочерью. Они обнялись, расцеловались. Потом мать пошептала ей что-то на ухо, торопливо сунула в руку давно приготовленный бумажник с деньгами, перекрестила воздух и, опустив голову, быстро зашагала к дому. Братья вскинули на плечи винтовки, подняли мешок и саквояж Анны, двинулись вперед. Михаил Иванович с дочерью шли сзади. Все двигались осторожно, переговаривались редко, вполголоса.

Над полуостровом опустилась мглистая темная ночь, и только люди, знавшие каждую пядь этой земли, могли идти так уверенно. В гору, потом под уклон и снова вверх. В лесу было влажно, невидимые ветки цеплялись за лицо и одежду. Нежно пахло жасмином, невидимыми цветами, папоротниками — неповторимой свежестью раннего приморского лета. И все-таки ожидание опасности не покидало, поэтому когда впереди кто-то зашевелился, схватились за оружие и разом встали. Раздался низкий свист, топот копыт, все с облегчением вздохнули, а Анна прошептала:

— Черт! Сегодня могут напугать даже олени!

На вершину скалы, под которой залегла маленькая бухточка, добрались в полной темноте. Остановились, прислушались: вдруг жандармы как-то пронюхали и устроили засаду? Нет, тихо. И в этот момент от скалы отделилась едва заметная тень. Юрий вскинул винтовку, но услышал хриплое:

— Не стреляйте, это я, Магай! Мы уже больше часа здесь дожидаем. Василий там внизу на шаланде, сильно беспокоится. Нам пока везет, на море туман. Только спускаться очень трудно, надо осторожно ходить. Микау Иваныч, вы лучше здесь прощайтесь, все равно один человек тут караулить надо.

— Да, папа, дальше не ходите. Прощайте. Нет, до свиданья! Если доберусь благополучно, сейчас же дам знать. Напишу, что удрала через Владивосток, — закопалась в уголь на грузовом пароходе: нельзя подвести друзей. Пусть шпики поломают голову! — Она крепко обняла отца за шею.

— Успокойте маму, скажите, что все будет хорошо.

Один за другим вслед за Магаем начали осторожно сползать к морю и сразу растаяли в темноте. Михаил Иванович опустился на выступ и лишь по шуму осыпающихся под ногами камней мог представлять, как далеко продвинулась группа. Он давно знал это место: тут и днем было нетрудно сорваться и свернуть себе шею. Но наконец расслышал легкий всплеск скатившегося в воду камня и характерный скрип кормового весла. Значит — добрались до берега. И вдруг почувствовал, как напряглись все мускулы и обострился слух: а что если засада именно здесь, на месте посадки? Он затаил дыхание… Нет, ни возни, ни выкриков, которых он все время подсознательно опасался!

И впервые за последние дни Михаил Иванович почувствовал себя спокойно. Он сидел высоко над уровнем моря, не видел его, но ощущал близкое присутствие огромной массы воды. Ее запах, ее простор. Он представил всю эту безбрежность, и перед ним вдруг поплыла его жизнь…

Детство и отрочество в отцовском имении Янкувка в Польше, гимназия в Люблине, Горы-Горецкий институт. Восстание, арест, тюрьма, допросы, суд… Прощание с матерью и жуткий сибирский этап. Каторга. Ленские прииски. Потом станица Сиваково, Дыбовский. Дед Сила Ковалев, лодка «Надежда» и долгое путешествие по Амуру. Слепота на Уссури и милая фельдшерица Катя…

Аскольд, Бабих, Гек. Женитьба. Борьба с бандитами. Морские львы, птицы и бабочки, принесшие ему известность. А потом страшный день переселения на этот полуостров. Звериный вопль Гека, потерявшего любимого сына. Хунхузы — лесной бой и глядевшая в глаза черная дырочка направленного на него дула винтовки черноусого батоу… И его выстрел в атамана, принесший уважение корейцев и звание «Четырехглазого»…

Что же было дальше? Первые лошади. Тигр при луне давит последнего жеребенка, а назавтра его ощеренная морда из-за куста и спокойный голос Гека позади: «Но разбей череп, Михаил!..»

И снова походы. Пленение целой банды хунхузов. Находка стоянки доисторического человека. Красные волки, едва не погубившие всех оленей. Барс, готовящийся к прыжку, — сколько их было таких случаев? На его счету девять тигров, и все встречи связаны с риском: или ты, или он; за эти годы только тигры задрали более пятидесяти лошадей. А привод томских коней за пять с половиной тысяч верст?! Байкал, Селенга, плоты по Амуру и голод; страшные Ханкайские болота. И все это ради его лошади. Но теперь она есть. Даже лучше той, о которой он мечтал, впервые осматривая этот полуостров на маленьком коньке-горбунке… В общем, он достиг своей цели, далеко не каждый может подвести такой итог.

Но скольких попутчиков уже нет?! Бабих, Платой, Гек, Шевелев. Давно спит среди сосен маленький Сергей…

Дети… Сейчас там, на берегу, трое самых близких. Шура и Лиза не в счет, у них своя жизнь. Подумать только, у Лизки уже трое ребят! Павлик еще мал, чтобы о нем судить. Доучивается. Тихий, но способный мальчик, свободно болтает на французском, английском, японском…

Мог ли отец представить, что этот тихий мальчик через какой-то десяток лет станет боевым офицером русской армии, участником первой мировой войны. Будет пять раз ранен, а в бою под Праснышем отобьет со своим взводом немецкую батарею, захватит пленных, за что рядом с «Владимиром» его китель поручика украсит белый крест Георгия — высшая награда отечества.

А позднее, благодаря знанию французского языка, окажется в составе Русского экспедиционного корпуса, брошенного на спасение союзной Франции в самое пекло, под Верден. Потом будет служить в авиации, собьет немецкий аэроплан, а после, над горами Греции, будет сбит сам, получит перелом ноги, но станет кавалером французского ордена Почетного легиона. И закончит войну в рядах победителей в звании майора французской армии.

Нет, ничего подобного Михаил Иванович предвидеть не мог. Сейчас ближайшими были эти трое, взрослые, выполняющие опасное дело: что ждет их в будущем?

С большим риском, далеко и надолго уезжает Анна. Она единственная пошла по пути его юности, но как сложится ее жизнь? Выйдет за морем замуж и умчится на край света? Нет, она не из тех, кто живет для себя. Нютка обязательно вернется и посвятит себя ближним. Это ее судьба, он уверен.

Ян очень хороший юноша, послушный, ласковый с родителями. Тоже владеет языками, прекрасный гимнаст, говорят, подающий надежды штурман. Только, пожалуй, слишком деликатный и мягкий. Все его любят и будут любить, но бояться не будут. А таким, к сожалению, в жизни часто приходится трудно.

А Юрий? Он всегда почтителен с отцом и матерью, как, положим, все их дети. Но этот знает, чего хочет, ему палец в рот не клади! Энергичен и смел, трудолюбив и тверд в достижении поставленной цели. Честолюбив и властен, но сам не боится никакой работы, умеет научить и подчинить себе людей. Отличный стрелок, охотник, наездник. И лошадник настоящий, тонко разбирающийся: на бегах и скачках берет больше всех призов. Кому, как не ему, быть здесь главным хозяином? Маловато в нем романтики, правда, — этого от отца не перенял, но делу сие не повредит, скорее наоборот… Однако вроде влюбился, собирается жениться на старшей дочери покойного Шевелева. Маргарита — умная, образованная, обаятельная девушка, в дружбе со многими известными людьми, с модным поэтом Бальмонтом. В общем, выбор Юрка сделал неплохой, хотя по этому поводу Бальмонт довольно зло процитировал Пушкина: «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань»; но сын и тут своего добьется.

А им с Ольгой давно хочется наконец и кровных внуков, от сыновей, покачать… Кто знает, сколько ему, самому Нэнуни, еще отпущено любить эту землю?

Стали в последние годы сказываться сырые тюрьмы, пеший сибирский этап, каторга. А последующие походы и охоты? Ведь всех его приключений хватило бы на три жизни!

И ему еще многое хочется осуществить. Огородить парк, построить капитальную дамбу на лагуне, проложить такую дорогу с выходом на тракт, чтобы легко разъезжались две тройки!..

Спустя три года, рассматривая две свои фотографии — юноши-студента и убеленного сединами мужа, он сделает на обороте последней надпись: «Промчалось полвека, а все куда-то рвется сердце ненасытное!» И в этой фразе — весь он. Вся жизнь — поиск, работа, открытия…