Валерий Янковский – Потомки Нэнуни (страница 2)

Перед отправкой в Сибирь его навестила мать. Благословляя, надела на палец сына дорогой фамильный перстень с ампулкой яда под камнем. Прощаясь, шепнула: «Не давай над собой издеваться, если силы совсем тебя оставят, сорви рубин зубами».

Бесконечно долгий кандальный этап от Смоленска до Нерчинска, отмеченный покосившимися крестами тех, кто этапа не осилил. В Нерчинске — сырые темные шахты, не так давно покинутые декабристами. Позднее — строительство барж на реке Ингоде под Читой, в казачьей станице Сиваково. Земляк, бывший профессор Варшавского университета, доктор биологии Бенедикт Дыбовский. Одно лето бок о бок на строительстве барж — и дружба на всю жизнь.

Амнистия 1868 года — «на вольное поселение в пределах Восточной Сибири». Сверкнув красной искрой, перстень с ядом навеки утонул в сибирском сугробе. Первые четыре года «вольного» поселения — работа на золотых приисках Олекмы. Постоянная переписка с Дыбовским. И вдруг — предложение от него: принять участие в экспедиции на Дальний Восток. Задание исходило от Императорского Русского Географического общества (ИРГО) в Иркутске. Дыбовский получил разрешение на двух помощников, Михаила Янковского и Виктора Годлевского. Бывшие каторжники вновь встретились в станице Сиваково.

За два лета их лодка «Надежда» под парусом и на веслах обошла Ингоду, Онон, Шилку, Аргунь и спустилась по Амуру до устья Уссури. Здесь, в станице Козакевичево, встретили новый, 1874 год, провели вместе последнюю зиму. Собранные за два года образцы горных пород, препарированные экспонаты рыб, зверей, птиц, насекомых, пронумерованные и описанные, отправлены со встречными пароходами в Иркутск.

Именно сюда, в станицу Козакевичево, приехал управляющий прииском на острове Аскольд в Японском море ссыльный поляк Чаплеевский. Он получил разрешение вернуться на родину и искал себе замену. Описывал бесценную флору и фауну острова, полную самостоятельность управляющего, «министерское» жалование. Дыбовский рекомендовал пана Михала, и тот без колебаний принял предложение. Из военного поста Владивосток, где он подписал контракт с хозяином прииска Кустером, Янковский уплыл на Аскольд на шхуне «Морская корова» известного китобоя, вольного шкипера Фридольфа Гека.

Новый управляющий взялся круто. Отвоевал у моря богатую россыпь, увеличил добычу. Организовал добро вольное охотничье общество, запретил отстрел исчезающих пятнистых оленей. Завез и развел на острове фазанов. Ликвидировал замаскировавшихся под рабочих бандитов-хунхузов, которые воровали золото и выбивали оленей ради драгоценных пантов.

За три года Янковский собрал и отправил в Петербург, Варшаву, Францию и Германию огромное количество бабочек и птиц. Открытым для науки подвидам было присвоено его имя. Оно стало широко известным среди всех энтомологов и орнитологов, во всех музеях и частных коллекциях Европы.

Добыча золота росла. Кустер предложил перезаключить контракт на еще более выгодных условиях…

Янковский посмотрел на свою лошадку, усмехнулся с бороду: как ни странно, но вот ради кого он хочет пожертвовать теперешним своим благополучием. Потомок рейтар, сын многих поколений лошадников, он давно вынашивал мысль, которая лишь теперь может стать реальностью. Дальнему Востоку нужна своя лошадь. Ее фактически нет. Те крошки — пони, которых приводят из Китая и Кореи, не способны решить транспортных проблем: тащить тяжелую телегу, а тем более пушку; служить кавалерии; тянуть плуг переселенца-хлебороба. Привозные, из России и Европы, не могут как следует акклиматизироваться в здешнем влажном климате, чахнут и гибнут. Только путем скрещивания местной азиатской и пришлой европейской пород можно добиться того, что конь смешанных кровей будет надежно служить человеку на этой далекой окраине.

Михаил Иванович прищурил чуть раскосые карие глаза: заглянуть бы, что будет здесь через три, пять, десять лет? Скорей всего, вот под этой с игрушечными скалами горкой должны встать его дом и службы будущей заимки. Отсюда рукой подать до удобной восточной гавани, что смотрит прямо в Амурский залив, на Владивосток. Да, выбор сделан.

Через несколько дней Михаил Иванович уже направлялся в приемную адмирала Эрдмана, военного губернатора Приморской области.

У ГУБЕРНАТОРА

Встав, как обычно, в шесть, Михаил Иванович напился чаю, привел себя в порядок, неторопливо прошелся по берегу Золотого Рога и поднялся на еще не мощенную тогда главную улицу — Светланскую.

Он третий год знал Владивосток. Этот далекий форпост Российской империи рос и развивался на глазах, но статуса города еще не получил. В жизнь небольшого порта заметное оживление вносили предприимчивые заморские купцы, мелкие торговцы, всякого рода скупщики и перекупщики, артели сезонных рабочих и старателей.

Вдоль причала — одна к одной — лепились тупоносые плоскодонные шаланды. По переброшенным на берег узким и гибким сходням, балансируя, бегали неутомимые грузчики. Одни грузили на джонки тюки с сушеной морской капустой и вяленой рыбой, другие выносили на берег привезенные товары. На базаре шла оживленная торговля. Завидев остановившегося прохожего, торговцы махали руками, предлагали сладости и фрукты, свою водку и табак, шелка и посуду, рис и птицу. Скупали и увозили морскую капусту, рыбу и трепангов, шкурки соболя, панты и женьшень, самые пронырливые — тайком — золото. Все корейцы были одеты в белое, китайцы — синее. Холостые носили длинные черные косы.

Михаил Иванович шел вдоль редкой цепочки деревянных домов, среди которых заметно выделялись несколько каменных и кирпичных казенных зданий и домов первых владивостокских купцов: Чурина, Кунста, Семенова, Шевелева. Золотилась куполами Успенская церковь. Портовые постройки и азиатские фанзы на окраине отражались в голубом зеркале бухты Золотой Рог. А на протянувшейся среди зеленых холмов одной из красивейших гаваней мира стояли на якорях двух- и трехмачтовые парусники — фрегаты, корветы, шхуны — с мощными бугшпритами, высокими мачтами, длинными реями.

То были годы, когда на поверхность этой бухты еще опускались на отдых белоснежные стаи лебедей, когда, видимые невооруженным глазом, в соседнем Амурском заливе пускали фонтаны громады киты. Когда, не давая уснуть бедным жителям окраин, заливались ощетинившиеся от страха собаки, а тигр уносил с поста часового, оставив «на память» начальству полушубок и берданку. И совсем недавно среди бела дня в центре города вышла на берег переплывшая Золотой Рог тигрица…

В то время, пока Янковский прогуливался по Светланской, военный губернатор в своем просторном кабинете внимательно изучал его дело. Еще вчера, после того, как чиновник по особым поручениям Мельгунов доложил о записавшихся на прием посетителях, адмирал затребовал материал на политического ссыльного. Сейчас он неторопливо листал страницу за страницей.

«Так, с оружием в руках принимал участие в мятеже. Получил восемь лет каторжных работ. Да, Муравьев не либеральничал… Дальше. Переведен на вольное поселение в пределах Восточной Сибири с возвращением прав дворянства, но оставлен под гласным надзором полиции. Нарушений режима не замечено, хотя и продолжает дружить с политическими ссыльными, многим помогает. Но человек дельный, Кустер им весьма доволен. Сообщает, что Янковский впервые навел на Аскольде образцовый порядок, ликвидировал банду. Теперь хочет устроить свое хозяйство на западном берегу Амурского залива, намерен вывести дальневосточную лошадь. Что ж, это важное дело. Хорошая лошадь остро необходима переселенцам, а особенно кавалерийским и артиллерийским частям. Такую инициативу нужно поддержать. А если ничего не получится — потеряет свое время и деньги. А может, и больше… Но зато, если выйдет, в Петербурге, конечно, скажут: «Ну и молодец Эрдман! Смотрите, что организовал!» А генерал-губернатор Восточной Сибири в своем ежегодном верноподданническом докладе донесет об успехе самому монарху… Но присматривать за этим субъектом, конечно, нужно. Кто его знает, что у него на уме? Надо потолковать об этом с полицмейстером…»

— Ваше превосходительство, записавшийся на десять часов Янковский ждет в приемной, — доложил адъютант.

— Просите!

Адъютант открыл дверь и пропустил посетителя. Сегодня управляющий прииском острова Аскольд выглядел иначе, чем в походе: расчесанная пышная борода, белый накрахмаленный воротничок, галстук бабочкой, модные штиблеты на высоком каблуке.

Адмирал умел расположить к себе посетителя, слушал Михаила Ивановича внимательно, с интересом. И Янковский с увлечением рассказывал ему об островах Попова, Рейнеке, Рикорда, Желтухина, о районах Посьета и Новокиевска. Места приглянулись, но со временем, он полагает, тамошние обширные луга и пастбища могут потребоваться для казенных нужд, а вот полуостров в Амурском заливе — всего в сорока верстах от Владивостока — невелик и еще никем не занят…

— Детально ознакомившись с прибрежной полосой Посьетского района в целом, ваше превосходительство, я, как агроном по образованию, утверждаю: она никогда не станет ареною поселения нашего крестьянина-хлебопашца.

— Вот как! Это очень серьезное и смелое заключение!

— Да. Но я за него отвечаю. Слишком часты летние туманы. Я побывал в деревушках корейских переселенцев. Даже они, культивируя более неприхотливые, чем пшеница и рожь, злаки — акклиматизированные чумизу, кукурузу, бобы, овес — все равно селятся не у моря, а подальше от него, в долинах речек, в горах. И я убедился — чем ближе к морю, тем созревание дольше. Но травы хороши, и у моря заметно меньше гнуса. А это говорит о больших перспективах животноводства. И моя цель вывести свою, приморскую лошадь, сильную, выносливую, смешанных европейско-азиатских кровей…