Валерий Введенский – Портсигар с гравировкой (страница 14)
– Хорошо, хорошо, договорились.
Я отдал ему украденные вещи. Естественно, кроме сережек, про которые он не знал. И я почему-то был уверен, что никто про них не знал.
А на похоронах, Иван Дмитриевич, вы вдруг пригласили меня на службу. Жалование, конечно, оказалось грошовым, но я был уверен, что сумею себя проявить. Почти так и вышло…
– Откуда ты знал про новое место службы Краснова? – спросил Крутилин.
– Встретил его в октябре у «Малоярославца». Как раз со службы вышел, а он оттуда, из трактира. Поздоровались, слово за слово, он сообщил, что сокровища наши, как и обещал, сдала в Ярославле его сестра, но выручила всего тридцать рублей. Я посетовал, мол, её обманули. Краснов рассказал, что нашел место буфетчика, правда, на окраине, в «Синае» на Предтеченской, но требуется залог с рекомендациями, потому в «Малоярославец», где пять лет отслужил, он и приехал. Я в свою очередь похвастался, что ныне служу в сыскной. Он хохотнул, что убийце там самое место. Словом, расстались полюбовно. Но 26 декабря, вернувшись с праздников, господин делопроизводитель поручил мне включить в проект приказа градоначальника командировку Новоселова в Ярославль…
– Это Господь меня хранил, – признался Крутилин. – Хотел тебя туда отправить. Так и осталось бы тогда дело нераскрытым.
– В пометах было сказано, что командировка эта по делу Сахонина из-за сданного портсигара. И я понял, что при неблагоприятных обстоятельствах вы сможете выйти на меня. Я думал весь день, и к его концу у меня созрел план. Мне казалось, что гениальный. Я явился в семь вечера в трактир «Синай», напугал Краснова, что вот-вот сюда явится полиция, что сестра его во всем созналась. И что я готов его спасти.
– Вот билет в Москву, – вручил я ему купленную плацкарту.
– Что? На семь пятнадцать? Да я не успею!
– Я раньше служил на Николаевском вокзале, проведу тебя через товарную станцию. Знаю, где там посты жандармов. В Москве купишь себе новый вид, начнешь жизнь с нуля…
– Ага! А ты, весь честный и порядочный, в сыскной будешь служить. Никуда я не поеду.
– Дорофею пятнадцать лет дали. И я столько же получу. И ты. Ты же сбывал похищенное, ты! Так что байкам твоим, что порошок, мол, считал слабительным, никто в суде не поверит. У тебя две минуты, иначе на поезд опоздаешь.
Петька уложился в минуту. Мы дошли до Екатеринославской, нырнули в дыру в заборе. Следуя вдоль путей, шли по направлению к вокзалу, пока я не обнаружил состав с пустыми вагонами. Я выстрелил Петьке в затылок… Он упал. Я поднял его, обхватив за поясницу, и закинул в один из вагонов. Потом забрался, хотя и не без труда, в него сам. Затащил труп в самый дальний угол, обшарил карманы. Кстати, трактирщик сильно преувеличил насчет полтысячи рублей. Всего лишь триста семьдесят шесть. Часики Сахонина я взять не рискнул, решил, что чересчур опасно. Плацкарт до Москвы, которым заманил Краснова, тоже оставил в его кармане. Очень надеялся, что вагон сей пойдет на Сортировочную и что труп там найдут через месяц, но судьба распорядилась иначе…
В кабинет вошел Новосёлов:
– Ваше высокородие, револьвер этот был куплен 26-го. Покупателя купец запомнил, готов опознать.
– Знаем, уже знаем. Езжай теперь на Гражданскую, дом одиннадцать. Проведи обыск в квартире пятнадцать, изыми у госпожи Перескоковой серьги с бриллиантами…
– Нет! Зою не трожь! – Перескоков внезапно перемахнул через стол, схватив при этом папье-маше, повалил кресло с сидящим в нем Крутилиным, замахнулся… И получил пулю в висок.
– Ты что наделал? – спросил Крутилин у Яблочкова.
– Спас вам жизнь. Еще бы секунда…
– Он же показания не подписал…
– А кто подпись этой сволочи будет сверять? – парировал Арсений Иванович. – Скажем, что застрелился после допроса.
Крутилин обвел взглядом подчиненных:
– С версией Арсения все согласны?
– Крест поцелуем, что так оно и было, – заверил начальника Назарьев.
– Тогда, тогда… Яблочков расписывайся за Перескокова в протоколе и отдавай его мне. Тело в покойницкую.
Показания Перескокова Крутилин вручил градоначальнику. Прочитав, тот заметил:
– Что ж, Иван Дмитриевич, как говорится, в семье не без урода. Должность у Перескокова была незначительной, тень ни на тебя, ни на меня не упадёт. Но, сам понимаешь, лучше бы сие в тайне сохранить. Полицию в обществе и без того недолюбливают. Да и среди высших чиновников врагов у нас хватает.
– Совершенно с вами согласен. Перескоков нервической болезнью страдал, объявим, что приступ у него случился, в ходе которого он и застрелился.
– Прекрасно придумано. Одобряю.
– Вот только невинного человека из-за него давеча осудили…
– Извозчика?
– Да, Козлова.
– Ну и хрен с ним.
– Извозчика надо помиловать. Государь никому не подотчетен, помиловать может кого захочет.
– Тогда придется ему правду докладывать. А он не обрадуется, что ты убийцу в сыскной приютил.
– Готов понести наказание. Но уверен, что государь наш милостив и понимает, что я не провидец и не пророк, в душу никому заглянуть не могу. Перескоков – всего лишь младший помощник делопроизводителя. Ну чем он мог меня или сыскную скомпрометировать? Да и служил-то без году неделя. И разоблачили мы его сами…
Крутилин сам привез в пересыльную тюрьму царский указ. Час ушел на снятие с Дорофея кандалов. И вот наконец ничего не понимавший Козлов был приведен в кабинет начальника тюрьмы, где была ему объявлена милость императора.
– Господи, Иван Дмитриевич, вы что, убийцу нашли? – догадался Козлов.
– Да, им был Перескоков.
– Теперь его заместо меня судить будут?
– Будут. Но не здесь, – Крутилин поднял вверх глаза. – Покончил с собой при задержании.
– Значит, я свободен?
– Да.
– А как же я в тюремном халате с тузом на спине по городу пойду? Стыдно, срамота… Да и замерзнуть можно по дороге. Чай, зима!
– Мироновна твоя всё предусмотрела. Дожидается у входа с твоим зимним кафтаном в руках. Так что Лапушкой обратную дорогу сам будешь править.
– Что, и Лапушка здесь? – из глаз Дорофея потекли слезы. – Иван Дмитриевич, миленький, не знаю, как и благодарить…
– Зато я знаю. Летом будешь со скидкой возить, – усмехнулся Крутилин.
– Бесплатно! Хоть до самого Питера!