Валерий Введенский – Похитители рождества (страница 10)
В дверь постучали.
– Открыто, – крикнула Евдокия.
Дверь отворилась, и на пороге возник молодой человек, с виду фабричный. Оглядев пьяными глазами комнату, спросил:
– А где Серёга?
– В больничке, – ответила ему Евдокия.
– И чем заболел?
– Убить его пытались. Между жизнью и смертью теперь, – у Евдокии навернулись слезы на глаза.
– Господи…, – перекрестился фабричный.
– Кем ему будешь? – спросил у него Демьян.
– Никем. Серёга от тюрьмы меня спас. Я по-пьяни часы с загулявшего купца стащил и в ломбард сдал. А Серёга меня по квитанции вычислил. Но, поняв, что нашалил я из-за пьяной своей башки, пожалел. Дозволил часы выкупить и вернуть владельцу. Другой бы…
Фабричный заплакал:
– Я Серёге пивка принес, думал похмелить после праздника… В какой он больничке?
– В Калинкинской, – ответила Евдокия.
– Обязательно к нему заскочу.
– Не стоит. Вне сознания Серёга. Не говорит, не ест. Только водичку с ложечки пьет.
– А пиво? Пиво тоже можно с ложечки. Вот возьмите, он пиво страсть как любит, – фабричный достал из холщовой сумки бутылку, запечатанную сургучом. – Скажите, что от Васьки. Английский портер, его любимый.
Евдокия сунула бутылку в корзину с едой.
– С Рождеством! – сказал фабричный и удалился восвояси.
– Ну что, поехали? – спросил Демьян у Евдокии.
– Поехали, – ответила она и, взяв на руки Дашу, открыла дверь. Демьян, подхватив собранную Новоселовой корзину, вышел вслед за ней.
Если бы не маковка церквушки, торчавшая посреди снежного океана, Яблочков и не догадался бы, что уже прибыл. Оставалось лишь спуститься на санях с небольшого холма, что отделял село Булатово от скованной льдами речушки Мсты. Оставив взятого на станции возницу дожидаться у входа в церковь, он вошел внутрь. В храме было натоплено. Услышав шаги, из царских врат вышел пожилой священник:
– Откуда прибыл, сын мой? – спросил он.
– Из Петербурга. Сыскная полиция.
– Что? Нашлась родимая? Знал, что вот-вот найдется. Не могла не найтись. Сколько раз уже пропадала и каждый раз являлась вновь. Зря ученые мужи сомневаются, что писана Рублевым. Я в его авторстве уверен. Хоть и считается, что не бывал великий иконописец в наших землях, только вот творение его выбрало для проживания наш храм. И чудес тут сотворило немало. Который уже век люди идут и идут, и каждый молится у неё и просит. Кто ребеночка, кто урожая хорошего, кто от болезней избавить. И всем икона помогает. Потому и привесов на ней столько, что ликов не видать. Как кражи по окрестным селам начались…
– Какие кражи?
– С прошлого года стали лихие люди в церкви забираться по ночам. Иконы не трогали. Только оклады сдирали. Ну и привесы забирали.
Яблочков усмехнулся: «охотнику» иконы были не нужны. Оклады и привесы он сдавал ювелиру Змеевскому – тот металлы переплавлял, а камушки из колечек и перстней вставлял в новые украшения. Как же хорошо задумано!
– А в моем храме, кроме рублевского «Рождества», и другие чудотворные иконы имелись, – продолжал рассказывать священник.
– Богоматерь «Знамение», «Битва Новгородцев с суздальцами», «Обрезание Господне и целитель Пантелеймон, – перечислил Арсений Иванович.
– Их тоже нашли?
Яблочков помотал головой:
– Пока нет.
– Господь милостив. И они вернутся. Ну так вот. Чтобы обезопасить храм от похитителей, я, помолившись у рождественской иконы, испросил у неё разрешение продать в Новгороде один из привесов – массивный золотой перстень – и нанял на вырученные деньги сторожа. Вечером я запирал его внутри храма. Увы, не знал, что сторож тайком от меня проносил каждый день бутылку самогона. Из-за пьянства он и не смог оказать должного сопротивления, когда воры забрались. Успел лишь свистнуть. Но свист этот грабителей напугал. Оглушив сторожа ударом по голове, они не рискнули задерживаться в храме, чтобы содрать по своему обыкновению ризы. Просто схватили иконы и убежали.
– А сторож?
– Сторож выжил. Но грабителей он не видал. Даже не смог ответить мне, сколько их было. Я сам выяснил.
– Каким образом?
– Разбойники прискакали на лошадях и привязали их к ограде. А лошадь, где стоит, там дела свои и делает. Двое их было, двое! Что ж, доставайте икону, надо повесить её на место.
– Икона в Петербурге. Вам придется поехать со мной, отец….
– … Вениамин. А вас как звать величать?
– Арсением.
Новосёлов был в палате самым безнадежным больным.
– Меня лучше покорми, – сказал Евдокии его сосед. – А то я шибко голодный. Твоего-то, корми-не корми, все одно помрёт. Тока лишний раз обделается.
Палата дружно захохотала. Дежурившие агенты сыскной – Матузов и Голомысов – веселье поддержали. Евдокия от обиды вжала голову в плечи:
– Рано вы моего Серёжку хороните. Вот увидите, выживет всем назло.
Она достала из корзины бутылку пива:
– Демьян, откупорь, пожалуйста, – попросила она Корытова.
– Повезло идиоту, – громко пробурчал сосед Новоселова. – Пивом будут поить. …
– Каким ещё пивом? – раздался голос Бредие, который зашел с обходом. – Кто позволил?
– Я думала, можно, – призналась Евдокия.
– Что ты, милая! Алкоголь – яд. Вот если в твоего ребенка влить рюмку водки, он сразу помрёт, не так ли? А твой муж теперь столь же беспомощный ребенок…
Демьян, успевший откупорить бутылку, стоял в полном недоумении: что же теперь ему с ней делать?
– Доктор, а мне пиво можно? – спросил все тот же сосед.
– После прободения желудка? Конечно, нет.
– А мне? А мне? – раздались возгласы больных.
– Никому нельзя. Только абсолютно здоровым, – и Бредие указал на агентов сыскной, сидевших на табуретках около кровати Новоселова.
– Давай сюда, Демьян, – протянул руку Голомысов.
– Прыткий ты какой, – ответил ему Корытов. – Я тоже здоров как бык. Значит, мне тоже пиво можно. Страсть как его люблю.
– Оставь, – попросили хором Голомысов с Матузовым
– Не боись, разделим на троих.
И Демьян, залихватски подняв бутылку, сделал глоток, тут же его выплюнул и рухнул на пол.
В начале первого к лавке Шнипера подкатили самоеды на шести упряжках. Тут-то их и задержали агенты сыскной во главе с чиновником для поручения титулярным советником Назарьевым. Через полчаса самоеды были доставлены на Большую Морскую, куда вскоре приехал и сам пострадавший – статский советник Миллер.
– Боже мой, боже мой, – вскричал он, увидев самоедов и часы с Нимфой, – вы его нашли. Какое счастье.
И Миллер бросился на шею одного из дикарей. Тот, видимо, тоже узнав статского советника, принялся что-то лопотать ему на родном языке. Один из самоедов принялся переводить:
– Первую Луну тик-тик карошо, вторую – тоже карошо. А третью Луну не карошо, нет тик-тик. Ня Нуму молиться – нет тик-тик. Ня тадебциям молиться – нет тик-тик. Ня Самдабава делать – нет тик-тик.