Валерий Волков – Блатные из тридевятого царства (страница 65)

   -- Да на кой нам тулупчик! -- взорвался я.

   -- Не скажи, -- обиделся мужик. -- Тулуп вещь хорошая, в хозяйстве завсегда сгодиться. Берите, не пожалеете.

   -- Да пошел ты, со своим тулупом! -- Вспомнив как дышать, рявкнул Евсей.

   -- Куда? -- встрепенулся мужик, сжимая кулаки.

   За время нашего путешествия Евсей неплохо изучил географию родных земель, да боюсь, то место, куда он собрался послать Михея ни на одной карте не сыщется. А характер у мужика имелся, пришлось вмешаться:

   -- К хозяину лодки, -- ответил я. -- Заодно и нам дорогу укажешь.

   -- К хозяину можно, -- расслабился мужик. -- Только я так понимаю -- сапог у меня теперь нет, а босиком я не пойду, так что без провожатых ступайте. Дойдете до церкви, там направо и шлепайте в самый конец, пока не приспичит.

   -- Чего приспичит?

   -- Откуда ж я знаю, кому из вас чего приспичит?

   Мне стало грустно. С такой наводкой будем до ночи нужного Михея искать. Ориентироваться в населенном пункте все-таки лучше по номеру дома, а не по потребностям организма, но, увы, до этого здесь еще не додумались, поэтому мужик, услышав о номерах, лишь покрутил пальцем у виска:

   -- Изба это ж не бабья титька, зачем ей номер? Там у калитки березка растет.

   Я огляделся, почитай у каждого дома по два-три дерева стоит. Где ту заветную березку искать -- сам черт не разберет. Мужик будто прочитал мои мысли, отмахнувшись от назойливого комара, продолжил:

   -- У той березы ближе к макушке ствол исцарапан.

   Я не поленился и задрал голову. Сквозь густое переплетение веток и листьев у ближайшей березы не-то что макушку, небо не разглядишь.

   -- Может особые приметы есть не только у березы, но и у хозяина лодки? -- С надеждой спросил я.

   -- Это чего такое? -- не понял мужик.

   Пришлось пояснить:

   -- Шрам на лице или прыщик какой на носу.

   -- Не. Михей, как Михей. Нету ни шрамов, ни прыщей, не других особых примет, косоглазый только, как и этот, -- кивнул мужик на Азама, -- лет пять назад со степи пришел. Прижился, женился. Не гнать же назад.

   Ну что за мерзопакостный дядька попался. Даже у Шестерок после общения с ним появился ярко выраженный комплекс полноценности. Степняка от славянской рожи любая лошадь отличит. На прощание я даже не кивнул мужику, а он, скривив губы в хитроватой ухмылке, крикнул в спину:

   -- А насчет тулупчика подумайте. Хороший тулуп, на меху заячьем...

   До церкви добрались в пол часа. Божий храм особыми архитектурными изысками не блистал, квадратный сруб венчает одинокая башенка с большим деревянным крестом на макушке. Кореша привычно перекрестили лбы и мы повернули вправо.

   Улица вытянулась в струнку, как солдат новобранец при виде сержанта. От церкви до околицы не меньше километра, а народу -- раз-два и обчелся. На скамейке у ближнего дома сидят две бабки, от старости поросшие мхом, беззубые рты еле шевелятся, толи молятся, толи кости кому-то перемывают. На нас даже не глянули. В отдаление прогромыхала телега, лошаденка перла воз свежескошенного сена. Несколько раз в глубине дворов мелькнули чьи-то спины, склонившись в низком поклоне над огородными грядками. Деревенский рабочий полдень в самом разгаре. Кто в поле, кто на покосе, летний денек зимнюю неделю кормит.

   В гордом одиночестве мы и пёрли вдоль по улице. Справа дом, слева дом, кругом березы, в палисадниках розы цвет набирают, где кого искать -- один Господь ведает. Еще немного и поля начнутся. У предпоследнего дома за крепким сплошным забором послышался чей-то невнятный голос, не раздумывая, я шагнул к воротам...

   Эх, ну ладно кореша, они ни в школу, ни в детский сад не ходили, а меня ж дурака с первого класса хорошим манерам учили. Заходишь в чужой дом -- стучись. И ведь была такая мысль, честно, да рука не поднялась, звонка нет, а кулак сшибать не охота. Вошел во двор, шажок сделал и замер. Я не трус, просто сразу понял -- дело кончиться жопой, причем не абстрактной, а моей личной.

   На траве, в пяти метрах от крыльца, лежит огромный пес. Он не суетился, как обычные дворовые шавки, он даже поднялся с ленцой, прекрасно понимая -- я весь его, от кончиков волос, до последнего хрящика. Выпуклые глаза на крокодильей морде налились кровью. Пасть кривится в плотоядной улыбке, меж клыков в палец толщиной вывалился коричневый язык, мутная слюна обильным дождем оросила землю. Псина, еще не кусив, уже начала меня переваривать. Я постарался потерять сознание, без чувств оно как-то легче в закуску превращаться. Эх, если б окаменеть, пусть эта тварь зубы ломает.

   -- Пахан, ты чего? -- заглянул в ограду Евсей.

   Пес и Фраер увидели друг друга одновременно и так же вместе подали голос, в страшном рыке я различил только одну фразу: "...твою мать...", но так и не понял из чьей глотки она вырвался. Евсей понял сразу -- философские дискуссии с псом-людоедом ни его конек. Фраер рванул назад, пес бросился следом, я, охваченный ужасом, прикинулся столбиком. Прошла целая вечность, а может и больше, прежде, чем раздался чей-то веселый голос:

   -- Да вы не бойтесь, он щенок еще, играется просто.

   Я скосил глаза -- на крыльце молодая женщина. На симпатичном личике веснушки подгорают от смеха. Она сложила ладошки рупором и крикнула:

   -- Тузик! Ко мне! Ко мне!

   Тотчас в ограду ворвался пес. Ураганом пронесся мимо и домашним ковриком распластался у ног хозяйки, куцый хвост мельтешит вентилятором.

   -- Какой же это Тузик, -- выдохнул я, -- это целый Туз, причем козырный, корову загрызет и не подавится.

   -- Ну что вы, -- закокетничала женщина, -- по собачим меркам он ребенок, вот его мама -- та может. Хотите познакомлю, она за домом на цепи сидит...

   Я деликатно уклонился от такой чести. Тело только начало отходить от паралича и то частями, а не все. На цыпочках, дабы не потревожить Тузика, я добрался до ворот и выглянул на улицу. Пусто. Корешей ветром сдуло, не видать ни целых, ни обглоданных.

   -- Паханчик! -- Донеслось из поднебесья.

   Я задрал башку. Над деревней, высоко-высоко, плывет облако белое и пушистое. Я схватился за голову в надежде удержать рассудок силой. Столбняк сегодня уже прошибал, собака чуть не сожрала, осталось сойти с ума. Как они могли живыми вознестись на небо? Да еще без меня!

   Чем сильнее сжимал я голову, тем громче орали ангелы -- звали к себе. Через минуту я усомнился в их божественной сущности, уж больно интонации знакомые, да и лексика далеко не ангельская, очень даже далеко...

   -- Эй, вы где? -- крикнул я.

   -- Туточки, Пахан, на березке, -- отозвался Евсей.

   И правда, совсем рядом, повернись и лбом упрешься, растет береза. Верхние ветви облеплены корешами, как пальма бананами.

   -- Спускайтесь, -- приказал я.

   -- А может лучше ты к нам? А то не ровен час, бобик вернется...

   -- Он блатными брезгует, ему господ с принцами подавай.

   -- Эх, жалко Лёньки с нами нет...

   Ступив на грешную землю кореша потупили глазки. Неловкую тишину нарушил Кондрат Силыч:

   -- Пахан, ты уж прости, не по-людски вышло. Когда эта зверюга выскочила, мы грешным делом подумали, что тебя, как самого вкусного, он на десерт оставил, а для разогрева нас сожрать хочет. Как на березе оказались -- до сих пор понять не можем.

   Я усмехнулся и без всяких обид искренне ответил:

   -- Если б пес на вас не отвлекся, я бы помер от разрыва сердца, меня и кусать бы не пришлось.

   -- Ну, слава Богу, коли так, -- сказал Кондрат Силыч и трижды перекрестил лоб. Отшептав нехитрую молитву, он с ухмылкой добавил:

   -- Сдается мне, Пахан, мы до места добрались. На той березоньки, что нас приютила, весь ствол на вершине покарябан.

   -- Да то после вас.

   -- После нас на ней коры не осталось, глянь -- одни борозды от ногтей. Ванька с Васькой так буксовали, что у новых сапог подошва протерлась. Кто-то на березе раньше побывал и неоднократно, точно говорю.

   Я не успел ничего ответить, рядом ойкнул Антоха.

   -- Я сейчас, -- выдохнул пастух, держась за живот. -- До кустиков сбегаю, приспичило чевой-то...

   -- Мы с тобой! -- Гаркнули братья Лабудько.

   -- И я, пожалуй, с ними прогуляюсь, мне быстро, по-маленькому, -- доложил Федор.

   Кондрат Силыч потер подбородок и задумчиво произнес:

   -- Приспичило, приспичило... А ведь тот хрыч, что наши сапоги мерил, предупреждал, как приспичит -- значит пришли. Я тоже до ветру сбегаю, душу облегчу и будем хозяина лодки искать.

   У березы остались Азам и я, остальных деревья уже не устраивали, всем резко понадобились кустики. А у нас с ханом -- толи организмы крепче, толи биохимические процессы медленней протекают. Одним словом -- не приспичило. На улицу выглянула наша спасительница, на веснушчатом лице лукавая улыбка.

   -- Хозяюшка, -- обратился я к ней, -- а не здесь ли обитает владелец пароходов, газет и заводов?

   -- Чего? -- опешила женщина.

   -- Лодка, говорю, не ваша на реке болтается?

   -- Мужнина. -- Кивнула она.

   -- И где сыскать вашего благоверного?