Валерий Волков – Блатные из тридевятого царства (страница 45)
Аркашка отмахнулся:
-- Не дождешься! Гнездо вот найду, яиц добуду, тогда и пообедаю.
-- Свои из штанов вытряхни, все одно теперь без надобности.
Гнезда Аркашка не нашел, советом пренебрег и еще четверть часа лазил на карачках в поисках грибов, обессилив вконец, с надеждой спросил:
-- А чего подешевше каши нет?
-- Есть, -- мгновенно отреагировал Евсей. -- Рыбы вяленой полно, по рублю пучок, соленая правда очень, но есть можно.
-- По рублю возьму, -- согласился Аркашка.
Щедрость Евсея границ не имела, насыпал от пуза. Аркашка набросился на добычу, полетели в стороны чешуя и хвосты, штук десять слопал, остальное убрал на ужин. Слизнув выступившую на губах соль, он кивнул Евсею:
-- Флягу с водицей подай.
-- С великим нашем удовольствием, десять рублей кружка.
-- Ась!!! -- задохнулся Аркашка.
-- А чего ты хочешь? До реки день, а то и два, колодцев по дороге нет, дождя не намечается, так что десять -- это не дорого.
-- Да ни в жизнь! Ни копейки!
-- Смотри, к вечеру подорожать может...
Цена устроила Аркадия ровно через пять минут. Две кружки не смогли остудить горящее от соли нутро и он попросил третью. Евсей заупрямился:
-- Господин хороший, вы уж наели, напили больше, чем на четвертной. Рассчитаться не желаете?
-- Я что ж, думаешь, с собой такие богатства таскаю. Вот придем в Волынь, там сестрица у меня проживать изволит, замужем за большим человеком, все верну, до копейки, крестом клянусь!
-- Коли так, пей, -- смилостивился Евсей. -- Может винца налить...
Когда вечером следующего дня мы въезжали в городские ворота, долг Аркашки вырос до двухсот рублей.
Делать экскурсию по городу в поисках Сажи не было сил. Жаркая степь вымотала всех. Нас приютил первый постоялый двор. Желание у всех одно -- пожрать, да выспаться. Сдали лошадей конюшему и внутрь. Аркадий скупо попрощался и, поддерживая мотню штанов, поплелся к сестре.
-- Деньги не забудь! -- крикнул вслед Евсей.
Расторопный хозяин метал на стол тарелки с закуской, двое поварят приперли запеченный бараний бок, кто-то нырнул в погреб и наверх летели бутылки с вином. На втором этаже хозяйка с дочкой готовят комнаты. Жизнь налаживается.
Для полного счастья мне не хватало ванны и бутылки хорошего пива, ну еще и пластырь на задницу, где мозоль. Привалившись к стене, я закрыл глаза. Дошли. Губан рядом, а значит и мой мир близко...
Из сладких грез меня выдернул крик слонихи, рожающий тройню:
-- Кто!!! Кто посмел!!!
Аркашка мог и не входить, и без него ясно, кого принес черт на ночь глядя. Глотку надрывала точная копия дьяка Ивашки только в юбке. Сплошные кости и кофточка плоская. А дальше и вовсе интересное началось. Внутрь ворвались пятнадцать вооруженных воинов, все в доспехах. Аркашка гордо шагнул к столу.
-- Это -- моя сестрица, а тот вон, -- указал он на статного мужика, стоявшего в дверях, -- Муж ейный -- начальник городской стражи.
-- Арестовать! А там разберемся, -- не повышая голоса, приказал Аркашкин зять.
Скрутили нас в мгновенье ока, глупо сопротивляться, когда у горла пика. Хозяин заведения схватился за голову. Стольких клиентов с его харча на казенный переводят, поневоле белугой взвоешь. И чего я пожрать не успел? Теперь наверно долго поститься придется...
Глава 12
Старобок по сравнению с зятем Аркашки сущий ангел. У князя для страждущих и нары, и соломка свежая. В казематах, куда нас доставили, такой ерундой не озаботились. В сыром подвале каменные стены, каменный пол, по углам цепи ржавые. Вместо двери решетка, прутья толщенной в руку, хоть зубы до корней сточи -- не перегрызть. Солнечный свет заменяет огрызок сальной свечи. Окошек не предусмотрено. Из всех удобств -- охапка прелой соломы, да деревянная бадья в углу.
Старший надзиратель, медведеобразный мужик с сиплым голосом, которого стражники уважительно величали Ананием, лично проверил запоры. Все просто, надежно, не тюрьма, а банковский сейф. Сиди -- не тужи. Ори, ругайся -- сколько влезет, ответ правда один -- гулкое эхо тюремных коридоров.
Ночь перебедовали. Утром кислый стражник принес такой же супчик. В мятом котелке синюшная водичка, сдобренная горстью пшена. Пока тюремщик просовывал сквозь решетку завтрак, я попытался завязать разговор:
-- Служивый, чего хмурый такой?
-- Не положено.
-- Что не положено?
-- Все не положено. Спрашивать не положено и отвечать не положено.
-- А что положено?
-- Ничего не положено.
-- Ты зубы не заговаривай, -- заорал Евсей. -- Положено -- не положено. Зови тех -- кому положено. Анания зови! Мы здесь долго задерживаться не собираемся!
-- Придется. А начальство беспокоить не положено, коль пожелает, само явиться.
Содержательная получилась беседа. С рожей более кислой, чем вначале, стражник исчез в глубине низкого серого коридора. На душе даже мышь не скребется, откуда ей взяться в этом каменном мешке. Чтобы хоть как-то бороться, надо иметь силы, я приказал:
-- Приступить к приему пищи.
Баланда, как баланда -- ни вкуса, ни, слава Богу, запаха. Противно, а куда деваться? Поставили котелок в центр и по очереди, единственной ложкой, вычерпали до дна. Чувство голода притупилось. Я присел на гнилой пук соломы и, подперев голову руками, уставился в потолок. Федька не выдержал первым:
-- Пахан, чего делать будем? Не нравится мне здесь.
Можно подумать я в восторге от такого времяпровождения. Фраер прав, делать что-то надо, но что? Выдержав паузу, я принялся рассуждать в слух:
-- Есть два способа покинуть тюрьму. Первый -- официальный, прибежит замученный совестью начальник городской стражи, извиниться, откроет замки и с поклоном проводит на волю. Второй -- побег, полагаемся на свои силы и удачу.
Первый способ кореша отклонили сразу. Не тот человек нас арестовал, чтоб совестью мучиться. Второй вариант понравился всем, но как его осуществить не знал никто. Первое и самое простое -- проверить решетки на прочность. Васька с Ванькой сразу приступили к делу, но даже их сдвоенная сила оказалась бесполезной. Стальные прутья не шелохнулись.
Оставив в покое решетки, принялись за стены. Целый час самым тщательным образом простукивали каждый сантиметр кладки, каждый камень, от пола до потолка. Удача улыбнулась Евсею. В дальнем углу, за соломой, где стена немного выступает вперед, на уровне груди меж камней имелась щель.
На пол полетела серая пыль, Фраер, ломая ногти, расширил отверстие. Васька поднажал плечом и булыжник дрогнул. В каменной кладке образовалась узкая пробоина, из недр подземелья потянуло смрадом и гнилью. Подгонять никого не требовалось, через четверть часа в стене сияла дыра в рост человека. Огарок свечи в руках Федора дрогнул. В каменном провале, оскалив зубы, болтался на цепях скелет. Полный комплект человеческих костей белел жутким пятном на фоне серой стены. Дальше прохода не было. Зародившаяся надежда мгновенно угасла.
-- За что ж тебя так? -- сорвалось с губ Сороки.
Вместо скелета ответил Кондрат Силыч:
-- Ты спляши перед ним, он и расскажет.
Я еще раз поднес к дыре свечу и внимательно огляделся. Каменная ниша имела форму прямоугольника -- метр в ширину и примерно по два в длину и высоту. Почти идеальные стены из гранитных глыб. Такие никакая сила с места не сдвинет. Не оборачиваясь, я спросил:
-- Кондрат Силыч, как думаешь, про склеп стража знает?
-- Сомневаюсь, Пахан. По всему видать подвалы здесь старые, не одну сотню лет отстояли. Уж ежели человек до кости высох, то и те, кто его сюда упрятал, давно в прах обратились.
-- Замуровать, как было, чтоб и следа не осталось, -- отдал я приказ.
Кореша безропотно подчинились. Лишь дед Кондрат хмыкнул в усы:
-- Придумал чего?
-- Да так, -- отмахнулся я. -- Пообедаем, видно будет.
Обед от завтрака отличался тем, что стражник вместе с котелком баланды просунул сквозь решетку новый огрызок свечи. Я внимательно пригляделся к нашему кормильцу. Обычный потный мужик, короткие руки с грязными ногтями, в неровно стриженой бороде волос больше, чем на голове, под мохнатыми бровями глаз не видно. Я улыбнулся ему, ласково, как улыбается ребенок в младенчестве.
-- Как звать тебя, дорогой ты наш?
-- Не положено.
-- Оригинальное имя, -- кивнул я. -- А что, господин Неположено, на базар сбегать не отпустишь? Пожрать чего взять, к девкам каким на огонек заглянуть, а к вечеру вернемся, ночевать нам все одно негде.
На этот раз тюремщик оказался более многословен, чем обычно, брови на мясистом лице дрогнули и сошлись под переносицей.