Валерий Волков – Блатные из тридевятого царства (страница 39)
Княгиня задумалась и, сверкнув глазищами, дерзко заявила:
-- И что с того? Может, вздумалось мне с послом о жизни заморской посудачить. К мамане в комнату пойдем. Там кровать -- конь с телегой развернется. Пиримидон туда точно не сунется.
-- А чего Нинель Абрамовна скажет? Я человек государственный, мне огласка ни к чему.
-- Она побежала с плотником ругаться, ручаюсь -- это надолго.
Поднялись на второй этаж, я в платок укутался, один нос торчит. Прошли через огромную светлицу, судя по убранству парадную. Навстречу попалась девка с тряпкой, завидев княгиню, сломалась в поклоне, я, не мешкая, прошмыгнул мимо. Из большого коридора свернули влево и уткнулись в массивную дверь. Дошли, слава тебе Господи. Я ввалился внутрь, дрожащая рука сорвала с головы промокший от пота платок.
В опочивальне Нинель Абрамовны царил легкий беспорядок: простыни на кровати смяты, одно окно задернуто занавесками, на втором они сорваны, под столиком три женских туфли и все разного цвета. Но в целом весьма уютно, пол застлан узорчатым ковром, в дальнем углу трехъярусный комод, с боков сундуки, вся мебель из темного ореха и если бы не светлый липовый шкаф меж окон, я бы решил, что стареющая дама имеет вкус.
Княгиня едва переступила порог сразу, без объявления войны, бросилась в атаку. Меня размазало по стене, холеные руки обхватили мою шею, острые женские зубы впились в мочку уха. Без надежды на успех я предпринял последнюю попытку уклониться:
-- Кто-то обещал кафтан стрельца надеть...
-- Котик, тебя возбуждают мужчины? -- клацнули зубы в опасной близости от моего уха.
Я смолчал. Как этой дуре объяснить, что ролевые игры, к которым в любой момент может присоединиться палач, не в моем вкусе? Если б верст за десять из города убраться, чтоб Пиримидон за спиной не маячил, я бы показал, на что способен российский парень, недавно вернувшийся из армии.
Княгиня отстранилась, в глазах хищный блеск, на смуглом лице многообещающая улыбка. Одним рывком разорвала на себе рубашку, бесстыже оголяя симпатичную грудь.
-- Будет тебе кафтан, котик, -- чарующе шепнули ее губы. Княгиня шагнула к двери и окостенела.
Из коридора донесся громкий баритон князя, за ним дребезжащий визг Нинель Абрамовны.
-- Сюда идут... -- потерянно проблеяла неверная супруга.
Проняло стерву, от пяток до ушей -- вмиг и не на шутку. Похоть в глазах испарилась, зрачки залепил дикий страх, окаменевшие пальцы лихорадочно лоскуты рубахи на место приладить пытаются. Век бы такой картиной любовался, если б у самого поджилки не затряслись.
Я отскочил от стены и бросился к шкафу, увы, совсем не потому, что так велит классика жанра, когда "муж внезапно возвращается из командировки", просто прятаться больше негде. На мое счастье внутри оказалось пусто. Только захлопнул створки, в спальню влетела Нинель Абрамовна.
-- Гляди, -- кричала старуха, брызгая слюной, -- чего твои плотники сотворили! Разве ж это шкаф?
-- По-моему да, -- пробасил Пиримидон. -- Вы мама, ясней выражайтесь, меня люди ждут.
-- А теща что -- уже не человек! Сегодня приемный день, вот и получи челобитную с жалобой на столяра!
От услышанного у меня засвербело в неприличном месте. Понять, какой шкаф имеет в виду Нинель Абрамовна, не сложно, в комнате он всего один. Затаив дыхание, я приник к щели между дверок и чуть не умер от ужаса. Князь целеустремленно шагнул в мою сторону. Блатное сердечко екнуло и остановилось, дышать -- дышу, глядеть -- гляжу, а в груди вакуум, ни одна жилка не трепыхнется. Пиримидон протянул руку к дверке и замер, угрюмый княжеский взгляд наткнулся на супругу:
-- А ты чего в таком непотребном виде? Сиськи вывалила...
Княгиня шумно вдохнула и попыталась спрятать обнаженную грудь подмышки. Не получилось. С бледных дрожащих губ, которые еще минуту назад трепетали от вожделения, сорвалось невнятное мычание:
-- Я... вот... жарко мне, а шкаф... он дурацкий... в окно его. Немедля!
"Вот, сука!": мысленно выругался я. Второй этаж ведь все-таки. Княгиня метнулась к кровати, сорвала простынь и занавесила колыхающиеся прелести. Князь отступил на шаг и недоуменно спросил:
-- Чем вам шкаф не угодил? Сделан на совесть...
-- А ты на цвет глянь, -- перебила Нинель Абрамовна, -- вся мебель темная, а эта гробина как бельмо на глазу! Нипочем платить за него не стану! Вели сечь плотников!
-- Госпожа Нинель! -- раздался от порога разобиженный вопль столяра. -- Вы же сами просили осветлить комнату, сделать что-нибудь этакое, вот из липы и сострогали...
-- Мало ли, чего я просила, у тебя что -- глаз нет? -- верещала Нинель Абрамовна.
Пиримидон зажал уши и топнул ногой:
-- Хватит! Шкаф забираю себе, в кабинете поставлю, а вы, мама, закажите новый, только я вас умоляю, определитесь с цветом до того, как сделают.
По знаку князя в комнату набежала челядь, шкаф отодвинули от стены и принялись валить на бок. Дрогнул под ногами пол, чтоб не загреметь я уперся руками в боковины. Господи! Лишь бы дверки не открылись, вывалюсь, конец...
Следующая четверть часа, покудова перетаскивали шкаф, напрочь выпала из моего сознания. Очнулся уже на новом месте, сердечко дернулось раз-другой и, разгоняя застывшую кровь, замолотило в учащенном ритме. Как так случилось, что меня до сих пор не обнаружили -- загадка. Из того самого разряда "белых пятен", которые вряд ли когда-то будут раскрашены и уж тем более мной.
Набравшись смелости, я снова придвинулся к щели.
Обзор закрывает широкая спина Пиримидона. Он сидит за столом практически вплотную к шкафу. Мне ничего не осталось, как забиться в угол и молить Бога, чтоб князю не взбрело осмотреть приобретенную мебель изнутри. Сомневаюсь, что я похож на пережравшую моль в женском сарафане, а других правдоподобных отмазок нет.
Откуда-то справа раздался сильный уверенный голос:
-- Кузнец Аким с челобитной.
-- Проси, -- прогудел князь.
В комнате послышалась возня, скрипнула дверь и мгновение спустя донесся спокойный рассудительный говор кузнеца:
-- Ваша Светлость челом бью, помощи прошу. Глянь, какую косу отковал, век не затупиться, вели дворовым опробовать.
-- Чего хочешь-то?
-- Мне бы деньжат малость на закуп железа, косьба на носу, рассчитаюсь быстро, до снегов, оба с прибылью будем.
-- Оставь косу, завтра опробуем, коли, хороша -- дам денег. Ступай. Следующий!
-- Коневод Потехин!
По паркету загрохотали сапоги, звук добрался до стола и стих, голос у коневода резкий, как лошадиное ржание:
-- Здравствуй Княже! Изволь на двор выйти, я в подарок жеребца привел, на сто верст округ лучше не сыщешь!
-- А чего взамен желаешь?
-- Ты сперва глянь на красавца, об деле после потолкуем.
-- Ну, пойдем, -- согласился Пиримидон, вставая с кресла.
Я выждал пару минут и осторожно выбрался наружу. Первым делом рванулся к окну. Пустое, за рамой кованая решетка, прутья в палец толщиной. Обогнув стол, на цыпочках подкрался к двери, лег на живот. И здесь облом, в широкую щель видны носки стрелецких сапог.
Поднялся, подавив приступ паники, осмотрелся. Княжеский кабинет оказался скромен до безобразия. Напротив окна мягкий диванчик на высоких резных ножках, за столом ободранное креслице, у стены долбаный шкаф. Вот и все, если не считать камина. На всякий случай проверил дымоход, с тем же успехом можно пытаться просочиться сквозь оконную решетку, только сажей перемазался.
Глотнул водички из графина на столе и полез прятаться под диван. Шкаф, где я притворялся молью, на всю оставшуюся жизнь выработал во мне устойчивую аллергию к липе.
Князь явился минут через пять. Стоявший за дверью стрелец пригласил следующего просителя, но едва неказистый мужичек ступил на порог, в кабинет вихрем влетела княгиня. Я весь обратился в слух.
-- Пиримидон! -- требовательно произнесла супруга. -- На кой тебе шкаф? Давай лучше в опочивальню поставим, я уже и место приглядела.
Князь поморщился и махнул рукой:
-- Поступай, как знаешь...
В комнату заскочили четыре холопа, и многострадальный шкаф отправился в новое путешествие. Я злорадно усмехнулся, ни княгини сегодня день, быть ей без пряников...
Отделавшись от супруги, Пиримидон продолжил прием. Четыре часа я жался к плинтусу, выслушивая вместе с князем многочисленные просьбы и жалобы. Когда за окном начало смеркаться в кабинет вошел стрелец.
-- Все Княже, желающих больше нет, один я остался.
-- А тебе-то чего надобно? -- удивленно спросил Пиримидон.
-- Да тут такое дело, Ваша милость, -- смущенно пробухтел стрелец, -- у кумы завтрева день ангела, а живет далече, чтоб поспеть в ночь ехать придется, мне б грамотку с печатью, иначе стража ворота не отворит.
Я осторожно подался вперед. Любопытно взглянуть, как отреагирует на такое заявление князь. Пиримидон устало шевельнул плечами, покарябал нос и, подавив зевок, лениво поинтересовался:
-- А кто кабинет охранять будет?
-- Так у меня смена через два часа, в ночь Митька, сын Гаврилов заступает. -- Отрапортовал стрелец.
Князь придвинул лист бумаги и нацарапал несколько строк. Затем залез в нижний ящик стола, огромная ладонь долго шарила пустоту, пока не наткнулась на государственную печать.