Валерий Волков – Блатные из тридевятого царства (страница 24)
На прощание пухлый повар махнул черпаком и, пустив слезу, попросил:
-- Пахан, ты уж постарайся, с пяток минуть продержись, с выигрыша свечку за упокой поставлю.
Единственное, чего в тот миг мне хотелось, так это полной победы пьяного конюха, уж очень, на мой взгляд, он нуждался в деньгах.
Старобок изволил принять меня в гостевой комнате, где его милость тешила себя игрой в шашки -- сам на сам. Князь проигрывал. Наверно потому был необычайно хмур и неприветлив.
-- Ну, чего тебя надо? -- возвел он глаза к небу. -- Со всем страх потерял что ли! Так и хочешь, чтоб в народе меня кровавым прозвали. Двадцать годков почитай на троне сижу и, слава тебе Господи, ни одной жизни не загубил. Родная дочь и та кровопийцей обозвала и все по твоей милости!
-- Ваша Светлость...
-- Молчи! Отколь свалился на мою голову. Велено было во дворец не соваться?
-- Велено.
-- Говорил, что голову отсеку?
-- Говорил.
-- Ну, так извини, сам виноват, нечего терпение испытывать, оно у княжеских особ хоть и длинное, но предел имеет. Выпей вот стопочку для храбрости, -- набулькал Старобок из пузатой бутылки пол стакана водки, -- и ступай к палачу. Приказ я уже отдал. Вот ведь блин! -- хлопнул он себя по лбу. -- Черные опять в "дамки" пролезли, ну ты посмотри! Ступай, Пахан, ступай. Сильно не кричи, не ровен час -- Алинка услышит, чего ребенка травмировать.
-- У палача рабочий день не нормирован, -- перешел я в нападение, -- подождет немного. Разрешите Ваша Милость слово молвить. Дело у меня государственное.
-- Ну, какое у тебя к лешему дело государственное может быть? -- отмахнулся Старобок.
-- Да вот, решил купеческий обоз в Волынь на ярмарку сопроводить. Грамотку бы мне какую, что б в дороге служивые люди препятствий не чинили.
Старобок отодвинул шашки, глянул на меня, как безногий на домашние тапочки и задумчиво произнес:
-- В Волынь говоришь... Обоз сопровождать... Хорошо... Далеко...
Я так и не понял, к чему конкретно относилось княжеское "хорошо": толи к тому, что я в Волынь собрался, толи к тому, что далеко собрался. Но обрадовался безмерно, образ палача с плахой в моем сознании пусть и не исчез до конца, но несколько померк, отступил на задний план. Князь выбрался из-за стола и прошелся по горнице. Я не рискнул нарушить затянувшееся молчание. Старобок остановился у окна, отодвинул занавеску, вдоволь налюбовался открывшимся видом -- плахой с палачом и продолжил разговор:
-- Купцов охранять дело нужное, они копейку казне несут и немалую. Так что не возражаю, и бумагу выпишу. Но окромя того, у меня к тебе еще поручение будет. Давно мечтаю коней степных на развод прикупить, да оказии не было. Коники у степняков добрые, жрут мало, а повыносливей наших будут. Такие завсегда в хозяйстве пригодятся. Степняки в Волыни часто лошадками торгуют. Вот и приведешь мне парочку жеребцов, да штук восемь кобыл.
Такого оборота я не ожидал. Ехать за тридевять земель обтяпывать личные делишки, да еще по государственной нужде... Это депутатам такие вещи не в диковинку, а я признаться растерялся даже. Князь ухмылку на моем лице понял по-своему.
-- Чего скукожился? Я ж не воровать тебя посылаю, денег дам. Все чин-чином. Оно, конечно, хлопотно табун из такой дали гнать. Да еще без навару для себя. Сколь купцов просил -- рыло воротят. Потому тебе и поручаю. Возьми блатных своих, да еще Антоху пастуха, он хоть и молод, но в лошадях толк знает, еще кузнеца Сороку. В Волыни с кузней какой договоритесь, подкуете лошадок, а то пока догоните копыта испоганите. -- Князь еще раз выглянул в окно и как бы между делом заметил: -- Палач сегодня грустный что-то... Ты, Пахан, конечно, можешь отказаться...
Отказываться я не стал. Пусть кто-нибудь другой палачу настроение поднимает. Князь хлопнул в ладоши и громко крикнул:
-- Эй, кто-нибудь, Ивашку мне, подорожную надобно писать.
Пол часа стрельцы носились по этажам, разыскивая дьяка. Безрезультатно. Я уж хотел намекнуть, где следует посмотреть, да решил не вмешиваться. Чего больного человека тревожить.
-- Чего ж делать-то? -- Развел руками Старобок. -- Кто грамотку нацарапает, я только печатными обучен.
-- Позвольте мне, -- пододвинул я к себе перо и бумагу. Князь удивился, но виду не подал. Принялись калякать указ.
-- Для торговых дел выделить две телеги с лошадьми, укажи в скобочках похуже, -- диктовал Старобок, -- и пятьдесят рублей из казны...
-- Как скажите, -- вторил я, выводя почти каллиграфическим подчерком: "... для посольских дел выделить две пролетки на рессорном ходу (получше), сто рублей золотом, провианту и одежды разной сколько затребуют..."
Перо даже не дрогнуло, когда я самовольно сменил торговую миссию на посольскую. Так оно надежней будет. Старобок, и тот, прибывших от Еремея послов, сначала напоил, а лишь после задумался -- сечь или нет. Торговый люд всякий обидеть норовит, к послам куда как уважения больше. А потому князь диктовал одно, я же писал другое. Уж если лесть во все тяжкие, то без оглядки. На двух листах я настрочил себе титулов и полномочий столько, что любой арабский шейх, ознакомившись с документом, счел бы себя неполноценным.
-- Плохо пишешь, -- заметил Старобок, -- Ивашка любой документ в пол страницы вмещает.
-- У него ж опыт, ваша милость, а я так, самоучка.
Не читая, князь подмахнул подпись, достал из кармана здоровенную государственную печать и, дыхнув перегаром, припечатал к листу.
-- И вот что, Пахан, -- потупил князь глазки, -- возьмешь с собой Лёньку...
-- Чего!!! -- Заорал я, забыв о субординации. -- Ну, уж нет, наливай водки, я к палачу.
-- Ну, че сразу к палачу, успеешь еще, чай не последний раз видимся. Надо же из парня дурь вытряхивать, пусть заместителем твоим побудет...
-- Только рядовым!
-- Согласен! -- Кивнул Старобок и рявкнул, стоящему у двери стрельцу: -- Лёньку ко мне!
Граф нашелся значительно быстрей дьяка. Двое стрельцов втащили его в светлицу, держа под руки. От бывшего полководца за версту разило сивухой. Пьяно улыбаясь, он мутными глазами уставился на князя.
-- Собирайся, -- приказал Старобок. -- Отправляешься с Паханом по государственному делу.
-- Ить, -- протрезвел Лёнька, -- мне нельзя, геморрой обострился, сейчас за справкой к доктору сбегаю.
-- Давай, -- кивнул князь, -- я пока распоряжусь, чтоб плаху подготовили. Тебе какие чурки нравятся сосновые, али дубовые?
-- Кажись, прошло, -- обреченно пролепетал бедный Лёнька. -- Прощай дядя, чую больше не свидимся, на погибель племянника посылаешь, единственного наследника престола.
-- Не каркай, -- обозлился князь, -- на мне еще пахать можно, наследник сыскался! Ступайте с Богом. Ежели кто в дороге задумает вас повесить, так ты Пахан проследи, чтоб Лёньке голову отсекли, негоже ему в петля с мужиками болтаться, дворянских кровей все же.
Моего появления на свежем воздухе ожидали давно и с нетерпением. Но особой радости оно никому не принесло. Насвистывая "а помирать нам рановато...", я сделал ручкой палачу, мужик он понятливый, дважды объяснять не пришлось, одним ударом расколол приготовленную чурку на части и, подхватив половинки, удалился.
-- Пахан, -- засопел в ухо стрелец на крыльце, -- ты мне пятак должен.
-- Ничего, -- утешил я служивого, -- в следующий раз выиграешь.
Один конюх, затмевая солнце, светился счастьем. Глядя на кучу монет, он шептал:
-- Вот богатство-то привалило! Столь и за неделю не пропить!
-- Со мной до Сыроешкино поедешь? -- окликнул я мужика.
-- Хоть на край света, благодетель ты мой!
-- Ступай в конюшню и запрягай две пролетки по полной программе.
Немного подумав, я отрядил в помощь конюху Лёньку. Пусть привыкает к тяготам торгово-посольской службы. Сам же отправился за деньгами.
Казна, как водиться, помещалась в подвале. На окованной железом двери красуется амбарный замок, у порога бравые стрельцы. К княжеской бумаге они отнеслись с уважением, но дальше этого дело не пошло. В хранилище имели доступ два человека -- Старобок и мой лучший друг Ивашка. Князя по таким пустякам я естественно тревожить не стал, пришлось идти поднимать дьяка.
Мой недавний пациент еще прибывал в коме. Гер Штольц, благородная душа, пытался мне помешать.
-- О, майн фроинд Пахан, больной надо спать, это есть лучший лекарство. Он совсем чуть-чуть назад закрыть рот и перестать кричать, мой уши сильно болеть...
-- Ганс, -- нравоучительно ответил я, -- не стоит идти на поводу у загнивающей буржуазной медицины. Передовая российская наука давно доказала -- чем раньше больной встает после операции, тем быстрее заживают раны.
Я откинул простыню и полюбовался на дело рук своих. Гм, пожалуй Ганс прав, Ивашка и российская наука несовместимы...
Смочив ватку нашатырем, лекарь принялся приводить пациента в чувство.
-- Ой, ой, -- застонал дьяк, приходя в сознание. Я кинул ему рясу.
-- Ваше Святейшество, надо в подвальчик спуститься.
-- Это еще зачем? -- Превозмогая боль, выдавил Ивашка.
-- Здесь все написано, -- протянул я княжеский указ и кивнул Гансу, чтоб готовил валерьянку.
-- Обойдусь без сердечного, -- отмахнулся дьяк, но едва прочел первые строки, сразу же нашарил стакан с успокоительным и опорожнил до дна. Осмыслив обозначенную сумму, он даже на время забыл о боли. -- Я... эть... да ни в жизнь! Болею, умираю, нет мочи подняться!