Валерий Винокуров – Следы в Крутом переулке (страница 37)

— Плюнул, значит?

— Ну, говорится так…

— Ты ведь и правда плюнул.

— Да ну? — Елышев удивленно посмотрел на Сергея. — Значит, ты видел? Ну, может быть, и плюнул со зла. Чего ей от меня надо? Говорил же ей: шагу назад не сделаю. Вернулся на КПП. Внутри все кипело. Места себе не находил. А утром обнаружили этого… на ограде. Знаешь, что меня насторожило?

— Откуда ж мне знать?

— Его молоток. Понимаешь? Она ведь могла не только меня вызвать, но и ему сказать, что после смены встречаю ее. Чтоб мы встретились. А молоток он прихватил, чтоб меня прибить.

— Да брось ты! — вскинулся Чергинец. — Зачем ей это надо?

— Она же не впервой захотела со мной встретиться. С ним лишь месяц пожила, как начала мне звонить. А я избегал. Кто ее знает? Может, и от него разом решила избавиться, и меня наказать? То-то, Серега. От этой семейки не знаешь, чего ждать.

Чергинец облокотился на чугунную ограду и увидел, что по центральной аллее кладбища движется похоронная процессия. Тронул за локоть Елышева:

— Посмотри-ка.

Впереди небольшой группы шли все три сестры: Софья, Вера и, на шаг отставая, Надежда. И сразу видно, что все трое ни слезинки не пролили по дороге. Гроб несли какие-то забулдыги. Ясно, что наняли их. Кто другой понесет этого Петрушина?

— Вряд ли она хотела тебе навредить, — задумчиво произнес Чергинец. — От него избавиться? Может быть, и хотела. Но неужели таким путем?

— Они с Сонькой на все способны. Ты уж мне поверь. Про Верку же не скажу такого. Вроде совсем другой человек.

Жалкие похороны жалкого, ничтожного типа. Жалкого? А зло помогал творить. Венок всего один, и тот с черной лентой без надписи. Непривычно как-то, что в Новоднепровске хоронят без музыки. Здесь так не принято.

Только Софья пытается изобразить что-то похожее на горе. А те две сестры — в наказанье будто посланы сюда. Платки на всех черные… Сейчас ведь уронят гроб: эти пьяницы еле на йогах держатся…

— А другого не могла она хотеть?

— Кого другого? — удивил Чергинца вопрос Елышева.

— Не кого, а чего? Ну, чтоб я его прибил, а не он меня. Исключаешь?

Не уронили, но и не опустили нормально, а точно сбросили гроб в могилу. Что-то чавкнуло в земле. Как будто в болото засосало Петрушина… Жил — не сеял, а ел получше других.

Хоть для приличия платками утрут глаза? Нет, конечно, морось смочила их, а не слезы. Есть ли на свете хоть один человек, у которого бы выжала слезу весть о смерти Петрушина?

Что они делают? А, понятно, упрашивают пьянчуг, чтобы могилу засыпали. Значит, сперва попросили только донести. Теперь снова платить надо. Сонька, конечно, заплатит. На людях. А потом с Надьки сдерет. Втройне сдерет. Точно, так и будет. Вот она отошла в сторону с каким-то красноносым. Деньги слюнявит. Понятно. А теперь куда пошла? Ведь еще не засыпали. А, к могиле отца. Чего это она? Расчувствовалась? Что такое? Что она делает?

— Что такое? — не понял Чергинец.

— Там кол какой-то торчал. Она вытащила. В кусты зашвырнула, — ответил Елышев.

Вернулась. Лица на ней нет. Зеленая. Говорит что-то сестрам. Все они смотрят на могилу отца. С ужасом смотрят. Будто боятся, что он встанет сейчас из нее. Так и всю жизнь они его боялись, и за себя боялись, когда не стало его. С войны уж, считай, восемнадцать лет минуло. Всю жизнь бояться, с детства жить в страхе из-за отца-полицая. Такое хоть кому психику наизнанку вывернет. Ну наконец засыпали. Кончено.

— А она видела тебя там, возле универмага?

— Думаю, нет. И я ее не видел. Но мне все равно. Все осточертело, что с ними связано. Вот вчера звонит: кто-то в дом к ней пытался залезть. А мне неинтересно даже. Понимаешь, Серега, я из-за сестриц этих чуть было такую женщину не потерял… из-за всей той осенней истории. Доктору спасибо. И тебе. А с этими — хватит, сыт по горло. — И Елышев выразительно провел себе ребром ладони по горлу.

Отходя от кладбищенской ограды, Сергей оглянулся. Вслед им смотрела Софья. Заметила, значит, но, пока они не отвернулись, не глядела в их сторону, даже вида не подала. Интересно, сказала ли сестрам? И вдруг Сергей подумал: а где же Малыха, почему не пришел с Верой?

15

Как все же дорого доверие! Особенно для людей склада Малыхи. Если бы всегда ему доверяли, как сейчас Привалов, может быть, и вся его жизнь сложилась иначе. Сколько раз собирался Малыха с завтрашнего дня начать жить по-новому, но это только в детстве кажется, что завтрашний день способен быть никак не связан со вчерашним и даже сегодняшним. Но давно уже он понял, что если течение воды, которую бороздит его буксир, можно направить в иное русло, то с течением жизни одному Малыхе не справиться без людской поддержки.

Ясно, что Привалов направил его в петрушинский дом в интересах дела. Кто-то должен был сюда явиться? Но кроме соседа — так сказала Надька — никто не стучал. Хорошо это или плохо? А если то был не сосед? Неужели Надежда успела заиметь любовника, который и убрал ее мужа? Пусть прокурор в этом разбирается, на то он и прокурор. Но кто-то же сломал замок? Любовники замки не ломают, им открывают или ключи дают. Сама Надька сломала замок, чтобы ввести прокурора в заблуждение? Глупо. Хотя… кто ее знает? Ведь если это она постаралась, чтобы Петрушин исчез, то… Нет, это не его, Малыхи, дело разгадывать загадки.

Но прокурор рассчитывает на его сообразительность. Неужели Малыха должен догадаться, кто и зачем сюда приходил? А может быть, попробовать что-нибудь найти?

Малыха вскочил: не привык он без толку нежиться в постели.

Впоследствии он еще не раз удивлялся собственной сметливости. Вроде бы сперва все перерыл, все перетряхнул, переворошил оба гардероба, но ничего не обнаружил такого, чтобы сразу стало ясно — вот оно, самое цепное. Поднимал диван, заглядывал в тумбочки, даже под перину на кровати в спальне, даже прощупал эту перину… И тут-то понял, что все, имеющее тайную ценность, должно лежать так, чтобы можно было сказать: не лежит, а валяется.

Дом Петрушина обставлен был скудно, поэтому особых трудностей поиски не составляли. Вот если бы Малыхе знать, что искать. Оружие? Вряд ли Петрушин, при его-то опасливости, хранил бы оружие в доме, скорее — в сарае или на чердаке. Сарай исключается: тот, кто ломился в дом, знал, что искать, и наверняка побывал в сарае. На чердаке? Туда Малыха решил заглянуть напоследок.

Когда же он понял, что ни одного укромного уголка в доме не осталось, он определенно решил, что допустил ошибку: нечто важное побывало в его руках, а он не сообразил, что же это было.

Малыха сел на диван, чтобы подумать. О чем? О тех предметах, которые можно считать подозрительными — необычными внешне, случайными для того места, где они лежали, вообще ненужными. Придя к такому выводу, он с гордостью подумал, что прокурор похвалил бы его за такие рассуждения.

С чего бы это в тумбочке возле кровати валяется винтовочный патрон — не просто гильза, а с пулей? Глиняный бочонок-копилка — почему-то в мешке со старыми рубахами? А почему на подоконнике неровной стопкой сложены фанерки, более или менее похожие на паркетные плитки?

«Все это нужно в одну кучу», — решил Малыха. Вскочил с дивана. Машинально сунул патрон в карман. Остальное барахло собрал, запихал в полотняный мешок из-под рубах. Глянул на часы: скоро вернутся с кладбища, а у него еще чердак впереди. Может, не связываться с ним?..

Он прошел на кухню, отодвинул от стены железную лестницу, привинченную вверху, полез по ней. Люк был закрыт на крючок и засов. Справился и с тем, и с другим. Выбрался на чердак. Поразился: такого обилия всевозможного хлама вовек не видывал. Вспомнил: Вера рассказывала, что Надя навела порядок в доме Павла Ивановича — много чего повыбрасывала на чердак, в сарай; муж поворчал-поворчал, да решил, что права жена. Ага, значит, Петрушин не против был, значит, самое для него нужное сюда не попало.

Малыха прошел, согнувшись, чтоб не стукнуться головой о балки-бревна, к маленькому оконцу. Протер его ладонью. И увидел трех сестер, поднимавшихся по скользкому склону — дом Петрушина стоял на возвышении. Он поспешил спуститься с чердака, торопливо закрыл люк, приставил дребезжавшую лестницу к стене.

Первой вошла в дом Софья. Натягивая штормовку и не выпуская из рук мешок, Малыха пошел сестрам навстречу. От штормовки тянуло сыростью: за ночь не высохла и, натянутая на грудь, на плечи, словно бы сжала Малыху со всех сторон.

— Надя, смотри, — чуть ли не закричала Софья, — он что-то уносит.

Надежда равнодушно глянула на мешок и молча прошла в кухню.

— Гриша, что это? — встревоженная, спросила Вера.

— Да это мое. С чем пришел, с тем и ухожу, — ответил Малыха, протянул руку, чтобы и Веру вести за собой, но она как-то нервно, испуганно отшатнулась.

Малыха подумал, что на кладбище произошли какие-то события, взволновавшие сестер, но решил не любопытничать: все равно узнает, не сейчас, так через час.

16

К одиннадцати часам Привалов закончил со своими сотрудниками просмотр текущих дел: как ни был он сосредоточен на петрушинском деле, были и другие.

Мы с Чергинцом пришли чуть раньше и дожидались в приемной. Когда из кабинета выходили работники прокуратуры, Привалов увидел нас в открытую дверь и пригласил войти.

— Сейчас подойдет Костюченко, — сообщил прокурор. — А пока хочу вам обоим сказать следующее. Конечно, должен был сказать это раньше, но, виноват, не выбрал времени. Так вот, мы благодарим вас обоих за помощь в том осеннем, сличковском деле. Словом, решили привлечь вас обоих к новому делу. — Привалов пристально посмотрел на взволнованного Чергинца. — К тебе, Сережа, особая просьба. Ты понимаешь? Ведь твои дядья были в партизанах, погибли, сам знаешь как. В общем, вы меня поняли: не исключено, что дело Петрушина связано с гибелью партизанского отряда. Считаю своим долгом сразу вас предупредить.