Валерий Васин – Небо случайных улиц выкрашено в гуталин (страница 1)
Валерий Васин
Небо случайных улиц выкрашено в гуталин
От автора
«Небо случайных улиц выкрашено в гуталин» – даже для меня абсолютно спонтанный сборник, который написался сам собой, сам нашел концепцию и вышел большим и многогранным. Все образы и приемы в нем не были задуманы изначально, а пришли в процессе. По сему все произведения сплетаются в один калейдоскоп, пропитанный духом и вкусом моего личного восприятия действительности: немного вымысла, немного многослойности и запечённый слепок времени готов к употреблению, как медовик, заботливо сделанный тригонами1.
Все акростихи в сборнике выделены и помечены для удобства восприятия.
Надеюсь, Вы найдете в этой книге что-то и про себя, и для себя.
С уважением, Автор.
Кеды
Осень живёт в изношенных кедах на проводах,
пригородных электричках с невнятными объявлениями.
Девочка говорила, что: «…На митингах мы – вода».
А мальчик за смехом прятал искреннее удивление.
Осень живёт в подворотнях Красного Октября,
между маленьких забегаловок и хмурых людей в косухах.
Здесь можно найти тепло, но потерять себя —
это есть отражение русской тоски и духа.
Девочка любит джаз, а мальчик все многогранное:
люди в деталях – значок на пальто и смех.
Они могут своей глубиной потягаться и с океанами,
но видеть людей такими, пожалуй, что не для всех.
Осень живёт в хорошем и горьком кофе,
замерзших руках, табаке, да жёлтых огнях витрин.
Глаза интересней, если эти глаза напротив,
а небо случайных улиц окрашено в гуталин.
Девочка много рассказывает о людях и городах,
а мальчик ворует истории, чтобы писать и думать
о странных традициях на грузинских похоронах
и городе, состоящем целиком из машин и шума.
Осень живёт в изношенных кедах на проводах,
смятых билетах на пригородную электричку.
Мальчик ехал и думал, что его жизнь – вода.
А осень и джаз могут войти в привычку.
Синкопа
А где-то сейчас в гейзерной кофеварке бурлит слякотный быт.
Черный, горький, по-настоящему грубый утренний ритуал:
тапочек шорох, растянутый свитер, пейзаж за окном размыт.
Осень, но чаще лужи обретают в себе серебро зеркал.
Едва прожигает морозным вдохом нос, щиплет за кончик,
спускается ниже холод, в губы целует, как злой погонщик.
Листья, что сброшены кожей змеиной, шуршат под подошвами.
И глубже под ними молча твое разлагается прошлое.
Все в поиске смысла, дома, предназначения, человека —
сытые лица и безмерно голодны своими сердцами.
Едим друг друга и без сервировки, так, кромсая руками,
сколько влезает, как повелось со времён самого Ковчега.
Однако и дружба в ходу, и в цене любовь. Непостоянной.
Вера, покой встречаются реже, конечно, прочего хлама.
Солнце встает регулярно, отсчитывая костяшки вчера.
Единственное, что не подводит – слежка контекстной рекламы.
Мнимое множится. Таков нерушимый закон рынка, явно,
и бесполезно искать справедливости, совести и добра.
Нужно лишь себя самого, как свитер вывернуть наизнанку.
А остальные расчеты ведут небесные бухгалтера.
Что был за человек, зачем ставил гейзерную кофеварку?
Есть ли в его кошельке сорок монет чеканного серебра?
Нищета
Все, что о смерти и любви
не понаписано
не помогает нам в пути.
Недоосмысленно.
Неоткровенность всем видна
предельно ясно.
Как у разбитого окна
мы безучастны.