Валерий Вагнер – Великое молчание (страница 4)
Его глазам открылось обычно серое бескрайнее пространство локализованного “Вирту”. Он, в отличии от многих других своих коллег, любил работать с “Вирту” непосредственно, не подготавливая его, не придавая первичных форм и переменных. Вдох, выдох, вдох. Нейроморф привычно успокаивал свой разум, приводя его в резонансное состояние. Материя и пространство вокруг него завибрировали и колыхнулись, реагируя на присутствие его внимания, готовые изменяться в согласии с его волей. “Вирту”, как гостеприимный хозяин, открыл свои двери его разуму. Это было захватывающим ощущением, дарило эмоции, которые были ни с чем на сравнимы. Он чувствовал себя Бетховеном вечности, Микеланджело совершенной формы, не ограниченным лишь музыкальной партитурой или холстом художника, которые могли отразить лишь часть многогранности формы. Как плоско, как вторично, как это было убого, просто, ограниченно в сравнении с тем ощущением творчества, которые дарил нейроморфу процесс созидания в “Вирту”. По сравнению с этим все становилось простым и незначительным, все теряло объективную ценность под пристальным взглядом человека, который усилием мысли мог менять мир вокруг себя. Все амбиции, цели становились пустыми и неважными. Для него было важным только “Вирту”. Его нахождение здесь было отнюдь не работой, а воплощенной мечтой. Возможности, которые дарило “Вирту”, были настолько грандиозными, что их границы выходили даже за пределы богатой фантазии Франсуа, и это было ошеломительно. Это кружило голову. Здесь он мог практически все.
Сосредоточившись, он вызвал образ двери, контур которой тут же засветился перед его мысленным взором, дал ей имя, свойства, цель. Он создал идеальную дверь. Дверь, которая могла привести его сознание, его “я” куда угодно. Она светилась ультрафиолетом в серой дымке локала “Вирту” как гигантский прямоугольник света, мерцая, готовая выполнить свою роль. Франсуа довольно хмыкнул и потянулся за ручку. Дверь открылась. За ней была звездная ночь. Улыбаясь, Франсуа вошел в проем. Дверь закрылась.
Заинтересованный взгляд постороннего наблюдателя на мгновение остановился на мерцающем дверном проеме, но быстро угас. Системы безопасности локала нейроморфа обеспокоено зафиксировали изменения напряжения поля “Вирту”, но не придали этому значения как нечто несущественному.
***
Кабинет Виктора Брагина, могущественного главы Службы безопасности корпорации “Jeyson & Jeyson” производил неизгладимое впечатление, и был явным исключением из правил современного офисного пространства. Как старомодная средневековая крепость, он был огромным, прямоугольной формы, забитый шкафами, громоздившимися вдоль высоких стен. Они, казалось, нависали над хозяином кабинета, угрожая в один прекрасный день похоронить его под тоннами документации. Документы были напечатаны на бумаге и являли собой реликт – последний бумажный архив компании.
Если вы хотели бы что-то определенное сказать о Викторе Брагине, то одно можно было бы сказать точно – он был старомоден. Вероятно, именно по этой причине в данный момент он был раздражен. Он стоял над своим огромным, заваленным документами столом. Разобраться в том, что происходило на его столе, могла только его секретарша Наталья, но сегодня он отпустил ее домой, и уже битый час пытался найти в этом хаосе нужные отчеты, от чего его раздражение только росло.
Он всегда был консервативен, и все эти новомодные штучки с локальными пространствами в “Вирту” вызывали у него подозрение. Его кредо был контроль. Все, что он не мог контролировать, было потенциальной угрозой. А “Вирту” было вне чьего бы то ни было контроля. Так что он был, вероятно, одним из немногих, кто отстоял в компании свое право работать исключительно в реальном мире, что создавало неудобство для многих, однако это его мало волновало. Он не мог гарантировать безопасность в мире, который не понимал, а пространство “Вирту” было непонятным даже для его творцов – нейроморфов. Но обратной стороной такого подхода становились ситуации, в одной из которых он оказался в данный момент: столь необходимые ему сейчас данные об утечке информации из внутренних сетей компании как сквозь землю провалились.
Брагин был зол. Его могучие руки упирались о толстую, массивную, как и он сам, столешницу, и только такой огромный, архаичный, темного мореного дуба стол мог выдержать давление всей массы его габаритного двухметрового тела. В главе службы безопасности было без малого сто двадцать килограмм мышечной массы. Несмотря на свой рост, он был пропорционально сложен: широкий, с комплекцией борца и угрожающе низким лбом. Обладающий тяжелой челюстью и неохватной шеей, он производил неизгладимое впечатление на окружающих. Таких, как он, с легкой руки записывали в “громилы”. Небольшая щетина и гладко выбритый череп дополняли однозначно угрожающую картину. Его внешний вид всегда вызывал у людей схожие чувства. У женщин отвращение вперемешку с желанием, у мужчин: настороженность и желание дать в морду. И то и другое для главы службы безопасности было привычно, и он был бы сильно удивлен, если бы не встретил подобной реакции у любого нового знакомого. Тем не менее, обладатель столь выдающейся внешности обладал не менее выдающимися интеллектуальными способностями, и именно благодаря им он занимал свой роскошный, по меркам компании, кабинет, превратив его в странное сборище всевозможных антикварных безделушек. Здесь случайный гость мог обнаружить самую эклектичную коллекцию стилей: от старинной деревянной мебели до композитных кружек с автономной системой очистки и нагрева жидкостей. Все это серьезно затрудняло составление психологического портрета хозяина, однако Виктор чувствовал себя здесь как дома. Вернее сказать, даже лучше, чем дома.
Нахмурив брови, Виктор неподвижно стоял, склонившись над массивным столом. Ему не понравился разговор с Пеньером, который оставил чувство недосказанности. Впрочем, это могли быть отголоски занимавшей его более общей проблемы. Тем не менее, он дал себе обещание найти время для разрешения этого вопроса. В текущий момент его занимала простая и в то же время крайне сложная ситуация. Виктора не покидало впечатление, что все их проверки и диагностики, которые они проводили, не имели ни малейшего смысла. Их результаты и оценки словно были срежиссированы кем-то, кто мог контролировать всю ситуацию в целом. Кража трафика в рамках этой гипотезы была лишь элементом некой гораздо более масштабной и глубокой проблемы. Задолго до обнаружения потери трафика Брагин, руководствуясь скорее своим чутьем, чем фактами, настоял на досрочном запуске экспертной системы безопасности, построенной на субвекторных принципах систем искусственного интеллекта. “Сноу” показал себя замечательно. Он сходу выявил целый комплекс латентных проблем в системах безопасности, предложил и провел работы по оптимизации многих протоколов, и на какое-то время это даровало Виктору спокойный сон. Но лишь на время. Вскоре беспокойство вернулось к нему с новой силой.
Последние полгода он с параноидальной настойчивостью искал вмешательство, искал любые факторы, которые могли бы свидетельствовать в пользу его гипотез. Не находил, и искал с еще большим рвением. На этом фоне обнаружение задвоенного канала трафика, которое отследил “Сноу”, было как подарок, и делало его активность осмысленной, но к подобным подаркам Брагин относился крайне подозрительно, от чего его беспокойство только выросло. Слишком просто, слишком очевидно. Он тяжело вздохнул.
– Сноу?
Виктор отодвинул в сторону кипу бумаг, уселся в массивное кресло и нетерпеливо повторил:
– Сноу.
– Да, Виктор, – прозвучал звонкий голос системы.
– Ответь мне, Сноу, почему я недоволен результатами вашей диагностики: твоей и мистера Пеньера?
– Виктор, может быть несколько ответов на твой вопрос. С разной степенью вероятности они могут быть оптимизированы.
– Сделай предположение, удиви меня, – в голосе главы службы безопасности прорезался сарказм. Небольшая пауза, возникшая перед ответом системы, немного насторожила его.
– Есть проблема?
– Нет, Виктор. Проблема заключается в личностной оценке, что не может быть оптимизировано полностью.
– Максимизируй результат, – Брагин привык общаться с системой, и уже знал возможные ограничения, которые накладывали на его собеседника алгоритмы компании, делая его более лояльным. Они же делали его чуть менее эффективным, но эта была цена безопасности.
– Моя приоритетная гипотеза связана с наличием потенциально неизвестной величины. Оценка вероятности объективного характера данной величины составляет значение в диапазоне от 8 до 12%, что не является критическим порогом для более детального анализа ситуации. Полагаю, твоя оценка, не выражаемая численно, может иметь более глубокое значение для твоего личного опыта, что и вызывает…
– Стоп, – голос Виктора прозвучал неожиданно и безапелляционно. – О какого рода неизвестной величине идет речь?
– Виктор, учитывая гипотетический характер данной оценки и ее предварительный уровень, я бы говорил о комплексе нейроморфных систем.
– Ты говоришь об искусственном интеллекте?
– Это не обязательно, Виктор. Данная неизвестная может использовать глубинные экспертные системы без включения осознанных модулей.