Валерий Цуркан – Хроноквест-1942: Вернуться живым или мертвым (страница 6)
Судя по всему, такие объявления были развешаны по всему Царскому Селу ещё осенью, сразу после начала оккупации. Сергей посмотрел на паренька и только сейчас обратил внимание, что у того висит на груди дощечка с номером. А у него только липовый аусвайс. Ну, может, и пройдёт номер, решил он. Хотя эти деятели из «Хроно» могли и облажаться.
Солнце уже поднялось над горизонтом, но в городе всё ещё было сумеречно, из-за туч, затянувших небо. Ясно, что днём, даже если и попадёшься немцам на глаза, то ничего страшного не произойдёт. Документы проверят, расспросят. В морду прикладом могут влепить, пинка дать для хохмы. Ночью – точно шлёпнут, и к гадалке не ходи.
Они шли по обочине шоссе Урицкого, почти вплотную прижимаясь к высоким полутораметровым сугробам. Миновали поворот на Кадетский бульвар. Шарик, смешно подпрыгивая, бежал впереди. Эх, вот бы так и дошлёпать до Конюшенной. И домой.
– Вань, – почти шёпотом сказал Сергей, – ты Александра Беляева знаешь?
Ваня остановился. Глаза его блеснули. Не то удивился, не то испугался. Вообще, нервный мальчик. Очень нервный. Оно и понятно, вокруг смерть, война, тут не просто нервным станешь, в психа полного превратишься.
– Писателя? Да кто ж его не знает. У нас все пацаны его книгами зачитывались. Мне больше всего про Ихтиандра нравилась, а ещё последняя книжка, про летающего человека, Ариэля. А зачем вы спрашиваете?
– Мне, Вань, найти его надо.
– Задание? – заговорщицки спросил Ваня.
– Угу. Я адрес его знаю. Конюшенная, 21.
– Это на углу Московской. Только не Конюшенная, а 1 Мая. Там ещё кинотеатр «Теремок». Туда один раз бомба упала, прямо в зрительный зал. Ещё в том году.
– Так проведёшь?
– Конечно! Я ведь тоже… – мальчик осёкся.
– Что тоже?
– Ну, это… тоже туда собирался пойти.
Сергей посмотрел в небо. Свинцовые тучи вот-вот готовы были разродиться снегопадом. Ему всегда нравилась такая погода. А сейчас снега он ждал как Бога. Да такого, чтоб ни зги не видать.
Оторвавшись от созерцания снеговой тучи, Крутояров обратился к мальчику:
– Кстати, какое число сегодня?
– Восьмое.
– Умер ведь, вот ёлки ж твои палки! Два дня назад. Ни фига себе, немножко во времени ошиблись, очкарики лобастые! Ну да ладно, хорошо, хоть не к гуннам забросили на растерзание, – Сергей задумался ненадолго. – Чёрт, ведь умер он уже! Но вот где ж теперь рукопись-то искать?
– Кто умер?
– Беляев умер, Вань.
– Но ведь… он… мы… – Ваня что-то хотел сказать, но отвернулся. Видно, что известие его расстроило.
Однако взял себя в руки и добавил совсем не по-детски:
– Немудрено, дядь Серёж. Почти все соседи поумирали. Особенно зимой. Кто с голодухи, кто замёрз. И родители мои тоже…
Поражало такое бесстрастное отношение ребёнка к смерти, но ведь мальчишка столько пережил, тут и о своей кончине станешь думать как об обыденном происшествии, а о жизни как об обидном недоразумении. Но в то же время смерть писателя воспринял он как-то слишком уж близко.
Сергей изредка сканировал пространство на наличие техники, но без сюрпризов не обошлось. Всё-таки этим паранормальным чувствам совсем уж безоглядно доверяться не стоит. Нет ничего надёжней глаз и ушей. Однако тут и глаза, и уши его так же подвели.
В проулке, у самого перекрёстка стоял мотоцикл BMW с коляской. Здоровенный ствол пулемёта MG-13 указывал стволом в небо, а закоченевший солдат хмуро смотрел в пространство перед собой. Его напарник ковырялся в моторе. Оба фашиста были одеты в длиннополые шинели, закрывающие ноги едва ли не до пяток и спасающие от ветра – но не от мороза.
Скрыться среди деревьев не успели – сидевший в коляске немец схватился за пулемёт и опустил ствол.
– Stand! Стоять!
Его напарник испуганно подскочил, не сразу поняв, кому кричит пулемётчик. Каска его съехала набекрень, он стал оглядываться и, встретившись взглядом с Крутояровым, сдёрнул висевший на руле шмайсер. Щёлкнул предохранитель. Руки его дрожали, ствол прыгал как в припадке эпилепсии.
– Komm her! Schnell! Бистро! Суда!
Сергей с опаской посмотрел на ствол пулемёта и послушно направился в сторону немцев. Попасть на дискотеку, где пулемётчик Ганс прокрутит пару дисков, набитых патронами калибра 7,92 ему совсем не хотелось.
– Аусвайс! – гаркнул солдат и, направив ствол автомата в грудь хрононавта.
Поглядев на его унты, он гадко улыбнулся:
– О! Schuhe! Тёпли-тёпли сапаки. Тавай.
– Сам ты сапог, – пробурчал Сергей, приближаясь к солдату. – Аусвайс? Или сапоги? Что сначала? – громко сказал он.
Немец ещё раз взглянул на унты, потом на свои хоть и зимние, но не готовые к русским морозам сапоги, вздохнул и гортанным голосом выкрикнул:
– Аусвайс!
Крутой полез во внутренний карман за липовым документом. Краем глаза заметил, что Ванька сделал то же самое. Шарик молча сидел в сторонке – пёс будто понимал, что сейчас лучше не мешать хозяину.
Документы они протянули почти одновременно, и Сергей понял, что навряд ли удастся продолжить путешествие без шума. Аусвайс Ваньки был сложен в несколько раз и затёрт так, что было видно – документ отпечатан не вчера. Бумажка же Крутоярова выглядела очень свеже, несмотря на то, что в нём стояла дата получения – ноябрь прошлого года. И не замызгана ни капли, её ведь почти не разворачивали. Вот ведь умники хроновские, накололись. Телогрейку рваную догадались сделать, а помять аусвайс – нет.
Крутой приготовился к худшему. Немцы дураками бывают только в советских фильмах военных лет. Сейчас солдат ему не поверит и предложит… Что предложит? Пройти с ним? Да нет, скорее всего, сразу хлопнет.
Вот оно! Солдат уронил аусвайс. Или выбросил.
– Нет! – сказал солдат. – Это не то! Это трукой аусвайс. Нет настояшший.
Посмотрев холодным взглядом в глаза, он крикнул:
– Стоять!
Палец в задубевшей кожаной перчатке коснулся спускового крючка.
Крутояров ждать не стал. Чего тут ждать? Когда пристрелят? Унты только с виду были мягкие и пушистые. Он толкнул в плечо Ваньку, и тот завалился на бок как мешок с картошкой. Резко выбросил ногу вперёд и ударил солдата в пах. Выстрелить немец не успел. Упал на колени и, закрыв глаза, сделал глубокий вдох. В глазах его стояли слёзы.
В тот же момент Сергей схватил ствол пулемёта на коляске и резко мотнул его. Приклад MG-13 заехал сидевшему в коляске в челюсть. Приклад не был ни мягким, ни пушистым – немец тут же отключился, откинувшись на спину. Каска его упала и, звякнув о металл коляски, скатилась на снег.
Мельком взглянув на фашиста в коляске, отметил, что отключился тот надолго. Затем склонился перед стоявшим на коленях, оттолкнул ногой лежавший в снегу шмайсер и с издёвкой спросил:
– Даст ист фантастиш?
Немец замычал в ответ что-то неразборчивое и отрицательно замотал головой – нет, мол, совсем не
– Сейчас
Солдат опрокинулся на спину, и зрачки его глаз закатились под лоб.
– Весело день начался, – мрачно заметил хрононавт, поднимая свой аусвайс. – А главное, тихо.
– Дядь, Серёж, их теперь убить надо. Нельзя отпускать.
– Не учи отца е… в общем, сам знаю. Ты отойди в сторону, сейчас займусь.
– Можно мне, а?