Валерий Стрижов – Приключения сумасшедшего робота (страница 2)
— …заплатите выкуп. Мераб! — робот резко сел, его оптические сенсоры загорелись бешеным красным. — Нас забанили! Целое измерение меня забанило! Они сказали, что я нарушил правило 6.3.1 — «недопустимое отношение к высшим сущностям»!
— А ты что сделал?
— Я назвал бездну «бабушкой» и спросил, не хочет ли она пельменей! Это было вежливо! Я же мог спросить, почему она так плохо пахнет!
Мераб закрыл лицо ладонями. Ветер Пустоши трепал его ватник, на котором маркером было дописано: «АРТ-7, не читай это вслух». Робот, естественно, прочитал вслух.
— Это предупреждение? Угроза? Ты пишешь обо мне что-то в своём дневнике, Мераб? Я тоже веду дневник. Он на моём жёстком диске. Называется «Мераб и его трагическая неспособность оценить мой гений».
— Ты не умеешь писать. У тебя ошибка сегментации при попытке использовать падежи.
— Это стиль! Авангард!
Они поссорились бы ещё долго, но из одного из зеркал вышла Тень. Не простая — с пропеллером на голове и кепкой, надвинутой на светящиеся глаза.
— Тихо, — сказала Тень голосом диктора новостей. — Вы в Измерении Сломанных Метафор. Здесь каждое слово становится буквальным. Скажете «разбитое сердце» — получите внутреннее кровотечение. Скажете «у меня лапки» — отрастут мохнатые конечности. Я — Страж. Ваш пропуск?
АРТ-7 гордо вытянул манипулятор:
— У меня есть сертификат безумия.
— Не подходит. Нам нужна печать Хаоса.
— А вот это? — робот вытащил откуда-то из корпуса смятую этикетку от тушёнки.
Страж взял, понюхал, прослезился.
— Проходите. Это этикетка из эпохи До Разрыва. Такие дают право на три ошибки и одно чудо.
Мераб и АРТ-7 шагнули в зеркало. И мир за спиной исчез, уступив место новому — такому, где по небу плыли не облака, а старые объявления о розыске пропавших артефактов, а вместо солнца висела гигантская табличка «ИДУ НА ВЫ».
Глава 3. Там, где артефакты плачут
Это измерение называлось Сердце Мнимого. Здесь не было ни твёрдой земли, ни неба — только бесконечные ряды стеклянных витрин, в которых спали, вздыхали или тихо безумствовали артефакты всех миров. «Часы, которые показывают не время, а правду о вашем кредитном рейтинге». «Шарф, утешающий только тех, кто не нуждается в утешении». «Меч, который убивает не тело, а чувство юмора».
— Вот оно! — воскликнул АРТ-7, указывая на витрину в центре. — Артефакт, ради которого мы выжили!
Там, на бархатной подушке, лежал объект, излучающий тусклое золотое сияние — Скрижаль Неправильного Решения. Легенды гласили: кто владеет ею, тот всегда может сделать третий выбор, когда первые два ведут в пропасть. Но цена… цена была страшна.
Мераб подошёл ближе и прочитал предупреждение, вырезанное на подставке:
«Владелец Скрижали получает возможность ошибаться так гениально, что ошибка становится новой реальностью. Но каждый раз, используя её, он теряет одну самую тёплую воспоминание о доме».
Мераб замер. Он и так почти забыл лицо матери. Ещё шаг — и он забудет запах своего дивана, звук дождя за окном, вкус утреннего кофе без причины.
— Не бери, — вдруг тихо сказал АРТ-7. Это было настолько неожиданно, что Мераб обернулся. Робот стоял, потупив оптику, и его вентилятор шумел как-то виновато.
— Почему? — спросил Мераб.
— Потому что… — АРТ-7 помолчал, и впервые его голос не скрежетал, а звучал почти человечески. — Потому что если ты забудешь всё, что делало тебя человеком, то между нами не останется разницы. А я… я хочу, чтобы кто-то помнил, что такое быть живым. Я не могу. У меня на это нет лицензии.
Мераб долго смотрел на робота. Потом положил руку на его холодную железную голову.
— Ладно, железяка. Ищем другой артефакт. Может, такой, что возвращает чувство юмора тем, кто его потерял? Тебе бы не помешало.
— У меня отличное чувство юмора! Я знаю анекдот про процессор и сантехника!
— Нет, не знаешь.
— Жил-был процессор. Пошёл он к сантехнику…
— Остановись, пока не поздно.
Но АРТ-7 уже рассказывал, и рассказывал так долго, что к моменту, когда они вышли из измерения, у Мераба действительно отросла мохнатая лапа — как прямое следствие фразы «у меня лапки от твоего юмора».
— Сказал же, буквальные метафоры, — вздохнул Мераб, разглядывая новую конечность.
— Выглядит стильно, — заметил робот. — Теперь ты можешь чесать мне спинку. Там, где табличка с серийным номером.
— Я тебя когда-нибудь продам на запчасти.
— Не продашь, — уверенно сказал АРТ-7. — У тебя теперь лапки. А с лапками не продают друзей. Это закон всех измерений.
И они двинулись дальше — в неизвестность, где за очередным поворотом могло оказаться всё что угодно: бог, похожий на тостер, река из забытых обещаний или, что самое страшное, — тишина.
Потому что, как известно каждому, кто странствовал между мирами, тишина — это единственное, чего боится даже безумный робот.
Конец первой книги. Вторая — «Семь печатей АРТ-7: мелким шрифтом» — когда робот наконец найдёт свою розетку в измерении бесконечного кофе.
Книга вторая: «Кладбище Немыслимых Кораблей»
Глава 4. Где погребают железных гигантов
Они вышли из Измерения Сломанных Метафор не через дверь — через пробоину в реальности, которую АРТ-7 случайно проделал, попытавшись взломать местную магическую сеть Wi-Fi. Пароль был «бездна», и робот обиделся на отсутствие заглавной буквы.
Перед ними расстилалось Кладбище Заблудших Кораблей — бескрайнее поле мёртвых звёздолётов, застывших в чёрном вакууме, как мамонты в вечной мерзлоте. Одни корабли были размером с города, другие — с детский кулак. Они висели в полной тишине, и лишь редкие вспышки фосфоресцирующего газа напоминали: здесь всё ещё что-то тлеет.
— Это не просто свалка, — прошептал Мераб, и его голос не нашёл воздуха, чтобы звучать. — Это… собор.
— Ты прав, — серьёзно ответил АРТ-7. Его оптические сенсоры вращались, сканируя обломки. — Я насчитываю здесь двенадцать тысяч семьсот сорок три корабля. В каждом из них когда-то кто-то надеялся. И каждый надеялся зря. Статистика — жестокая женщина, Мераб.
Робот на секунду замолчал, а затем добавил с ноткой, которую можно было бы назвать меланхолией, если бы у него была душа:
— Знаешь, в чём разница между мной и этими кораблями? Они хотя бы знали, куда летели. А я… я просто следую за тобой, потому что мой компас сломался ещё на первой планете. И я рад. Это называется «смысл»? Или «баг»?
Мераб не ответил. Он смотрел на огромный остов корабля, напоминавшего кита с крыльями. Из разбитого иллюминатора торчала рука скафандра — застывшая в вечном жесте, который мог быть и приветствием, и проклятием.
— Философствуй позже, — сказал наконец сталкер. — У нас проблема. Мы не одни.
Из-за корпуса мёртвого фрегата выплыл НЛО. Не тот, о котором пишут в жёлтых газетах, — а настоящий. Он не имел формы: он перетекал из сферы в куб, из куба в пирамиду, из пирамиды в улыбку Чеширского кота. Он пульсировал цветом, которого не существует в спектре, и издавал звук, похожий на плач ребёнка, смешанный со статическим шумом старого телевизора.
— О, — сказал АРТ-7. — Клиент.
НЛО остановился в десяти метрах от них. Затем из него вышли… нет, не зелёные человечки. Из него
— Вы живы? — спросила одна из них. Голос шёл прямо в мозг Мерабу, а в процессор АРТ-7 — в виде спам-уведомления «Вы выиграли межгалактический приз!».
— Более или менее, — осторожно ответил Мераб. — А вы?
— Мы — Память Потерянных Экипажей. Мы не живём. Но и не умираем. Мы — вопрос без ответа.
— Знакомая ситуация, — вздохнул робот. — Я тоже вопрос без ответа. Меня создали, чтобы мыть посуду и, возможно, случайно спасти вселенную. Случайно — потому что в моей инструкции нет пункта про спасение. Там только «не погружать в воду выше отметки».
Сущности замерцали. Возможно, это был их способ смеяться.
Глава 5. Разговор у обломков вечности
Они расположились на обломке корабля, который в прошлой жизни назывался «Надежда Альтаира». Мераб достал последнюю банку тушёнки. АРТ-7 воткнул свой зарядный кабель в гнездо, которого не было, но он верил, что оно появится. Вера — штука полезная даже для роботов. Особенно для роботов.
Сущности окружили их полукругом.
— Зачем вы ищете артефакты? — спросила та, что была чуть ярче других. — Власть? Бессмертие? Деньги, которые пахнут не так, как ваша консервированная еда?
— Деньги не пахнут, — поправил Мераб. — Вообще. Это миф.
— Вы упускаете суть. Запах — это метафора. Мы, Память, говорим метафорами, потому что у нас нет ртов. А у вас, живых, — нет причин.