Валерий Столыпин – Причудливые виражи (страница 70)
Что дальше, как я могу тебе верить, на что мне рассчитывать, если в таком важном вопросе, как жизнь родного человечка, ты приняла единоличное решение, словно мясник. Ведь теперь я знаю, что ребёнок для тебя — обыкновенный кусок мяса.
Да, моё суждение жестоко. Убеди меня в обратном, если я не прав. Для безжалостного, садистского решения, действительно была причина? Да не молчи же ты!
— Прости, если сможешь. Я думала, что сумею тебя полюбить.
— Хочешь сказать…
— Я поняла, что случившееся с нам — просто физиология, возрастной гормональный бунт, взрыв эмоций, вызванный химией. Всё настолько банально. И вообще, не хочу и не могу постоянно страдать от ревности.
Рано или поздно тебя уведут, я это чувствую, знаю. Тебе нужна другая жена. Уравновешенная, не ревнивая, романтичная, нежная… не знаю какая, но это точно не я.
Я от тебя устала. Ты предсказуем, с тобой скучно. Я сразу тебя просчитала, ещё тогда, на экзаменах. Хотела использовать, только это оказалось не просто. Обманывая тебя, я вынуждена играть в ту же игру. Долго, до бесконечности, вечно… а вечность, для нас, людей, никак не может длиться дольше одной единственной жизни.
Не желаю истратить её на такой пустяк, как скучный, однообразный секс с одним и тем же мужчиной. Может быть, я и ревную-то оттого, что сама хочу поиметь всех без исключения интересных парней.
Попробовать всё, что возможно, даже то, чего нельзя, не оглядываясь на детей, на мужа. Мне нужна свобода, ничем не ограниченная самостоятельность. Извини. Это моя жизнь, и только я вольна ей распоряжаться.
— Может быть ты и права. Кто знает. Жизнь покажет, кто прав, кто виноват. Убийство ребёнка простить не смогу. Омерзительное состояние. Поверить не могу: люблю и ненавижу одновременно. Ты тут наговорила про меня гадостей, а ведь сама не веришь в то, что предъявляешь в качестве аргументов.
Я не ангел, в каждом из нас намешано чёрного и белого, но сейчас ты превзошла сама себя. Как жить с этим будешь? Пройдёт время, убитый тобой человечек покоя не даст, днями и ночами мерещиться будет. Вот кто тебе предъявит. Мало не покажется.
Не знаю, когда ты изменилась, когда стала беспощадным циником. Ведь полюбил я совсем другую женщину. Ты, сегодняшняя ты — не она.
Замечательную девушку, свою Оленьку, я всю жизнь буду помнить. Нашу странную любовь в съёмной комнате, застенчивость, переживания, мечты о любви и близости. Мы даже не понимали, что любовь задолго до первого поцелуя уже поселилась и жила в нас.
Первый в твоей и моей жизни секс. Та Оленька была божественно прекрасна. Очень жаль, что ты оказалась не настолько романтичной, чтобы понять — мы созданы для любви, друг для друга.
А ребёнок… наша Алёнушка… я буду помнить убитый тобой плод именно так…
Давай выпьем что ли. Поминки, всё же… двойные поминки. Сегодня мы хороним не рождённое дитя, и убитую любовь.
Не хочешь? А я выпью. Пусть земля будет ей пухом…
Витькины глаза наполнились слезами. Он в последний раз обнял свою Оленьку, точнее её жалкую тень, прижал к груди.
Сердце молчало.
— Что ты решила, кто уходит, кто остаётся? Остаётся, ни с чем… впрочем, это теперь не имеет значения, мы стали чужими…
.