Валерий Столыпин – Причудливые виражи (страница 64)
Скобелев был сыт. Далее по принципу приоритета преобладала функция размножения.
Он хотел, наконец, признаться в любви, только и всего, но примитивный компьютер в голове решил иначе, ему пригрезилось, что хозяину грозит гибель, если не принять срочные меры.
Очнулся Егор много позже, когда отступать было некуда, да и не имело уже это смысла.
Первый поцелуй разбудил в нём бурю примитивных эмоций.
Скобелев прижал женщину к себе, лишив её возможности сопротивляться, сбросил верхнюю одежду и понёс к единственному в их комнате ложу.
Обездвижить Нику не было для его могучей мускулатуры проблемой.
Егор повалил женщину на кровать, засунув её руки за спину, чтобы не причинила вреда, удерживая ноги коленями, а тело грудью
— Егорушка, дружочек, зачем же ты так, не надо-о-о, — горячо шептала ему прямо в лицо, — я сейчас закричу. Прошу тебя, миленький, ведь мы же друзья.
— Были… до сих пор. Теперь будем любовниками. Не ори — не надо. Сама понимаешь — мне придётся разбираться с твоим мужем. Чем это может кончиться для всех нас, ты знаешь. Потерпи, любимая.
— Ты совсем сдурел, — всё так же тихо “заорала” она, пустив слезу, чего никак от себя не ожидала.
Ника пыталась сбросить его с себя, но силы были неравные. Егор на голову выше и вдвое тяжелее, физически подготовлен к тяжёлой физической работе.
Ноги Вероники были прижаты к кровати намертво, тело имело некоторую степень свободы, но каждое усилие вызывало одышку.
Тогда Ника прибегла к самому действенному методу сопротивления — схватила мягкую часть его ладони зубами, прокусила её насквозь.
Кровь хлынула потоком, но Егор не отступился, — зря ты так, я же тебе главное не сказал. Думаешь, мне просто было решиться? Кусай, всё от тебя вытерплю. Люблю я тебя, понимаешь… всегда любил. А они… Ванька твой и этот — Ромка Копытин, в карты тебя разыграли. Ни сколько не вру.
Вот я и решился… признаться тебе. Отпусти руку, откусила почти. Да чёрт бы с ней. Я… тебя… люблю. Моя ты, моя. Муж твой хотел тебя под Ромика подложить, в случае проигрыша. Он Копытину две следующих зарплаты был должен.
Ты меня слышишь? Выиграет — зарплату вернёт, проиграет, целую ночь будешь Ромку ублажать. На полном серьёзе, всё так и было.
— Так ты вместо Ромки решил меня оприходовать… а меня спросил!
— Так вижу. Знаю, ты по мне не меньше сохла. Дураки мы оба. Могли ведь быть счастливыми, а теперь вон как… не по людски. Сейчас я тебя целовать буду. Губы, язык — всё в твоей власти. Грызи — мне не жалко. Чем так жить — лучше никак. Моя ты, моя, пойми. Если сейчас отступлюсь, завтра хоронить меня будешь. Больно, зачем же ты так, дурашка. Какая же ты сладкая.
Вероника каким-то чудом вызволила руку, вцепилась в волосы Егора, — дери, мне не жалко, шибче дери, любая моя.
Ника усилила сопротивление. Скобелев схватил её за запястье, прижал её руку к корпусу, запечатал рот поцелуем.
Женщина мотала головой из стороны в сторону, сверкала белками глаз, наливающимися краснотой, жалобно скулила, но кусать за губу не решилась.
Егор осмелел, почувствовав, что она ослабляет сопротивление, но это была тактика умиротворения противника.
Женщина вновь начала резко приподнимать таз, больно стукнула его лбом в лицо, принялась плеваться.
— Такая ты мне нравишься ещё больше. Лучше смирись. Сопротивляться бесполезно. Я твёрдо решил отнять тебя у Лукина, ты меня знаешь, подруженька, отступать не привык.
Решимость противников была обоюдной, но Ника не могла, не имела права проиграть, ведь она мужняя жена. Лечь под другого мужчину — позор. Не было в их роду женщин, изменявшим супругу.
“И не будет”, — поклялась она себе, продолжая крутиться и извиваться в попытке измотать Егора неповиновением, заставить его понять, что у него нет шансов.
На самом деле, он практически победил. Сил сопротивляться оставалось буквально на несколько минут. С Вероники ручьём стекал пот, лицо её, одежда и кровать были залиты кровью.
“Ванька убьёт нас обоих, нужно срочно что-то решать, но что!”
Через пару минут вновь наступило временное перемирие. Скобелев поднёс руку к глазам. На неё было страшно смотреть. Мякоть состояла из трёх рваных огрызков.
“Ну и зубки у Ники, просто крокодил. А ведь молодец. Такую с наскока не возьмёшь”, — мысленно одобрил действия любимой Егор, — “c такой, хоть в автономку, хоть в разведку — не подведёт. Но я тоже не лыком шит. Додавлю, чего бы мне это ни стоило”.
Тем временем он просунул колени между её ног, задрал домашний халат, под которым не оказалось нижнего белья.
Вид белоснежных бёдер с мраморными прожилками кровеносных сосудов, и вздыбленного хохолка с капелькой влаги под ним, слишком откровенных атрибутов интимного характера, которые он увидел впервые, взбодрил, добавил уверенности.
У Егора не было помысла сделать любимой больно, в самом начале не стремился достичь именно этой цели. Желание возникло спонтанно, и уже не отпускало.
— Егорушка, — задействовала Ника последнюю линию обороны, пустив самую настоящую слезу, хотя в глубине сознания поняла, что проиграла, более того — решила уступить, чтобы мучение как можно скорее, до прихода домой мужа, закончилось, — я успокоюсь и сама… правда-правда, когда-нибудь потом. Чем хочешь, поклянусь.
— Меня так часто обманывали, Никуся, что я сам себе опасаюсь верить. Даже если ты решишься на подобный шаг, я не смогу переступить через себя. Это случится сегодня, сейчас, даже если мне придётся убить твоего мужа. Давай, я больше не стану чего-либо объяснять, а ты… просто потерпи немного… а потом… потом… можешь заявить на меня. Я сам себя осужу, сам приведу приговор в исполнение, поверь. А теперь не мешай, как друга прошу. Сейчас я сам себе не хозяин. Это инстинкт, он сильнее меня.
Егор провёл ладонь по влажной ране между ног подруги, облизал её, содрогнулся от гнусности предстоящего поступка, но сделал то, что сделал.
Вероника мгновенно впала в ступор. Как бы она ни сопротивлялась, что бы ни делала, Егор уже был внутри.
Успокаивало одно — она не сдавалась до самого конца, пока хватало сил. В эту секунду она поняла, что воля противодействовать, возможность это желание осуществить, исчезли бесследно. На смену решимости пришла расслабляющая меланхолия, — “вот и я пошла по рукам. Нет мне прощения. Ванечка, родной, прости, если сможешь! Не представляю, как жить дальше. Мамочка, мама — видит бог, я этого не хотела”.
И тут же внутренний оппонент противным голосом опроверг мольбы и утверждения, — “а когда-то хотела, ночами грезила, с ума сходила, когда чувствовала всё это. А сейчас ничего не хочу. Почему?”
В это мгновение её размышления растаяли, словно не было их никогда.
Егор там, внутри, сделал нечто такое, отчего поплыл потолок, закачались и взметнулись вверх стены. Цветная круговерть заставила смежить веки, вскрикнуть, как раненая птица, только тихо.
Даже лишившись сознания, Вероника понимала, что кругом глаза и уши. Она не хотела огласки, хотя не могла поверить в реальность происходящего.
“Вот же я дурочка”, — в замедленном темпе подумала она, — “это опять сон, но какой реалистичный, какой необыкновенно волнующий, сладкий. Почему ты так редко приходишь ко мне во сне, Егорушка?”
Как быстро ощущение эйфории заполнило сознание и тело, так же мгновенно всё прекратилось.
Ника открыла глаза. На неё умиротворённо, словно ожидая от неё какого-то действия, смотрел Егор. Смотрел и не двигался. А ей хотелось, чтобы сон вернулся.
“Так это не сон”, — дошло вдруг до неё, — “Егор на самом деле воспользовался моей беспомощностью… и чего он ждёт, почему так смотрит?”
И тут до неё дошло. Так уж устроено мужское эго, что даже в экстремальные моменты, когда действуют против женской воли, им нужно подтверждение собственного превосходства. Мужчины — самые неуверенные существа, когда дело касается интимной близости. Именно поэтому большинство женщин имитируют оргазм, спасая партнёров от нервного срыва, после которого прямая дорога к хронической импотенции.
Егор ждал инструкций, он не знал, что делать, чтобы женщина испытала пик блаженства, после которого можно бить себя в грудь и чувствовать себя альфа самцом. Он хотел видеть лихорадочное возбуждение, мистический трепет и экстаз в качестве награды за интимные труды.
Опыт правдоподобно убедительного изображения эйфории, она имела. Фёдор, первый муж, был поражён особым недугом, он не мог финишировать, пока Ника не изобразит экстаз, пока не закатит глаза, не погрузится в нирвану, содрогаясь всем телом, выгибаясь, словно паралитик во время приступа исступлённого безумия.
Иногда ей нравилась эта игра, когда удавалось себя убедить, что это не забава, что она действительно что-то волшебное чувствует.
Фёдор мгновенно доходил до финала, раздувался внутри, становился огромным. Надо было видеть, как он дышал в этот торжественный момент, каким победителем выглядел.
Сколько прошло времени с начала борьбы, Вероника знать не могла, но на улице начали сгущаться сумерки, значит, скоро явится муж, а это реальная катастрофа. Нужно как можно быстрее завершать тайную вечерю. Выполнить эту задачу можно одним единственным способом — обмануть Егора, дать ему понять, что она в восторге.
Он намеренно сдерживает себя, хочет хоть таким образом реабилитироваться за насильственные действия. Знал бы он, как Вероника счастлива, что это между ними наконец произошло, случилось, что теперь не придётся ничего сочинять, можно просто вспомнить, когда необходимо, расслабиться по-настоящему, и получить реальное удовольствие.