Валерий Столыпин – Причудливые виражи (страница 50)

Петька помнил этого светловолосого высокого парня: сильного, спортивного, пластичного. Его всегда удивляла способность Максимова запросто ходить на руках, время от времени подпрыгивая и балансируя всего на одной из них.

Ефим умел легко, непринужденно закручивать и перемещать тренированное гибкое тело в пространстве, словно для этого не требовалось усилий. Гимнастические способности парня потрясали воображение.

Всё перечеркнуло одно единственное слово — был.

Возможно, через несколько дней и про Петьку скажут так же. Именно поэтому нельзя терять ни минуты, даря девочкам себя, свою недюжинную сексуальную силу, получая от них соответствующие бонусы.

Пусть он запомнится хотя бы этим. Наверно способность дарить оргазмы тоже чего-нибудь стоит. Петька не собирался закапывать талант в землю. Он ещё не нагулялся, как следует.

Впереди ещё много любовных побед. Не беда, если некоторым из них повезёт забеременеть — пусть учатся предохраняться. Он же мужчина, значит, должен уметь делать детей. Даже обязан.

Несправедливо, когда после тебя ничего не останется на Земле.

Что с детьми будет дальше, не его проблемы. Петька никому никогда ничего не обещал, кроме наслаждения от секса. Между прочим, чаще всего не бесплатно.

Выпивка и закуска всегда была за его счёт. На расходы Пётр денег не жалел. Любил, чтобы приправа к главному блюду была острая и пикантная.

Раскрасневшийся от напряжённых размышлений Петька шёл рядом с Илонкой, тащил тяжёлый чемодан, искоса на неё посматривая, но не мог решиться даже за руку взять. Что за беда? Никогда прежде не испытывал он подобных проблем.

Девушка растерянно молчала, лихорадочно перебирая в уме возможные варианты развития событий, ей было не до разговоров.

Жизнь снова и снова преподносила неприятные сюрпризы, круто меняя судьбу. Что ждёт её завтра — неизвестно.

Уезжать домой, откуда убежала со скандалом, ужасно не хочется. В деревенском хозяйстве всегда рук не хватает, заняться есть чем, но вернуться, значит согласиться с безрадостной перспективой тяжёлого крестьянского труда на всю оставшуюся жизнь, значит жить по чужим правилам.

Чего она там не видела: отца — горького пьяницу, постоянно распускающего руки, мать, в сорок пять лет превратившуюся в старуху, сестёр, пухнущих чуть не всю зиму от голода, огород пятьдесят соток, скотину, требующую круглосуточно ухода и тяжёлого физического труда?

Пропади она пропадом, такая прекрасная жизнь. Уж лучше на завод устроиться, жить в общаге, зато иметь свободное время.

Девчонки рассказывали, что там всё по расписанию, и еды вдоволь.

Илона потому к Ефиму и поехала, что не могла больше жить хуже скотины. Ту хоть кормят вовремя, и не бьют. Единственная надежда была вырваться из ада и что теперь?

“Допустим, устроит этот бравый офицерик с ушами как у Чебурашки на ночь, дальше-то что? Бегать в поисках работы в чужом городе, где большинство людей разговаривает на незнакомом языке? Кто знает, что у них на уме. Да и у Петра этого, тоже. Вон как глазищами сверлит, раздеть взглядом норовит. Там и до беды недалеко. С поцелуем и объятиями сразу полез, изображал сочувствие, а сам…”

“Нет, это не выход. Пусть, конечно, поможет. Переночевать-то нужно, а рано утром бежать без оглядки. Вот только куда и зачем? Вот ведь лихо, как прицепится — не отлепишь”.

Просторный старый дом с большим фруктовым садом, обилие ярких цветов, прохладная тень, сладковатые экзотические запахи, впечатлили, даже настроение улучшилось.

Чистота внутреннего пространства так отличались от беспорядка и неустроенности быта там, на родине, что Илонке захотелось хоть немножко, совсем чуточку пожить в такой роскоши.

Сад был наполнен таинственными, совсем незнакомыми звуками. Откуда-то изнутри, постоянно меняя направление, появлялись и исчезали, то звон цикад, то пение незнакомых птиц. Иногда воздух взрывал страшноватый, режущий слух крик осла.

Пётр прошёл вглубь двора, который обвивали виноградные лозы и плетистые розы, усыпанные большущими бутонами, поставил чемодан возле низкого деревянного стола, снял туфли, попросил девочку сделать то же самое.

Его глаза больше не бегали. Мужчина улыбнулся, присел на ковёр возле столика, жестом приглашая Илону.

— Тебе здесь понравится. Хозяева этого дома, мои земляки, можно сказать друзья. Они русские, инженеры на текстильной фабрике. Приехали налаживать новое оборудование, обучать персонал, да так и остались.

Замечательные люди. Вот увидишь. Я у них комнату снимаю… кхм-кхм. Отдыхаю иногда от спартанской обстановки в казарме. А вот и Яночка идёт, дочка хозяев. Познакомься девочка, это Илона.

Она приехала к жениху… да, вот… а его, как бы… кхм-кхм… сбили его… на днях сбили. Да! Ну вот, я и говорю, это его невеста, значит, Илона зовут. Ехала на праздник, а вышло… да, она здесь пока поживёт, значит, да, пока поживёт, вот.

Яночка была одета в национальную одежду киргизов, включая непременные атрибуты, такие, как шаровары, цветастое платье до пят, платок, украшения на руках и шее.

— Не обращайте внимания, Илона. Так проще общаться с местным населением. Мы привыкли, нас давно принимают за своих. Вы пьёте зелёный чай, или лучше черный?

— Если можно, холодную воду.

— Тогда компот, или сок. Чай вы совсем не пьёте?

— Пью, только я целый день без воды. У меня наверно скоро кожа лопнет от жажды. Извините за беспокойство.

— Что же ты, невеста, такая стеснительная?

— А я, собственно и не невеста совсем, мы даже не целовались ни разу. Ефим — парень из нашей деревни. Приезжал недавно на побывку, замуж позвал, я и сорвалась к нему. Договорились, что попробуем вместе жить, а там видно будет. Видно зря приехала.

У Петьки глаза заблестели от новости. Это же здорово. Никакая она не невеста, просто знакомая, значит, и переживать не о чем. С другой стороны — зачем связываться с девчонкой-недотрогой? Уговаривать замучаешься.

Нет у него ни сил, ни времени, ни желания, обхаживать застенчивую девственницу.

Петька покрутил эту мысль в голове, смакуя потенциальные возможности, но, тут же отбросил, как глупую, чересчур затратную идею.

“Что я, мальчик что ли? Безотказных прелестниц пруд пруди, только свистни — прибегут”.

Яночка подала чай по восточному обычаю, на дастархане: пиалы, только что заваренный чайник, орехи, сухофрукты, сладости, и национальную выпечку.

Девушке принесла запотевший графин компота.

Так за Илоной никто не ухаживал. Она обречённо вздохнула: не про неё этот праздник жизни. Уезжать придётся, хотя пока всё устраивается чудесным образом.

“Подушку бы сейчас и поспать в тенёчке, — мечтательно подумала девушка”.

Словно подслушав желание, Яночка уже несла вышитые подушки, тонкую накидку, чтобы укрыться.

— Отдыхайте, не буду вам мешать. Ваша комната, Петя, как всегда открыта. Бельё свежее постелено. Покушаете, можете идти спать.

— Илона одна будет жить. Вы, пожалуйста, за ней присмотрите. Я имею в виду еду и всё прочее. У девочки такое горе.

Яночка как-то странно посмотрела на Петра, пожала плечами, и улыбнулась.

— Для вас, Пётр Андреевич, что угодно. Вы же свой. Пусть хоть совсем переселяется, будем рады. Постараемся, чтобы гостье понравилось. Вы, Илоночка, не стесняйтесь, располагайтесь как дома. Родители придут с работы, я вас познакомлю.

Когда девушка прилегла, вожделение Петьку всё же посетило, но он его героически усмирил. Трудно было с непривычки обуздать взбрыкнувшее желание, но он справился.

Не успела девочка положить голову на подушку, как тут же уснула.

Пётр пытался её разбудить, шептал на ушко, что спать нужно в комнате, Илона лишь посапывала да носик морщила.

Долго наблюдал Петька за этим безобразием, пытаясь не думать о привычной страсти, перебирая в уме различные варианты развития событий.

Перед ним, доверчиво развалившись на топчане, лежала настоящая лесная нимфа: распаренная полуденным зноем, румяная, нежная.

Платьишко девушки слегка сбилось, оголив круглые коленки, грудь аппетитной горкой вздымалась ровным дыханием, аппетитные округлости притягивали любопытствующий взор, словно магнитом.

Кровь как назло устремилась в центр блаженства, разбудила уютно дремавшее естество, отчего по телу побежала волна вожделения.

Воля, которую он пытался сжать в кулак, подчиняться никак не желала, настойчиво требуя законную премию.

Ничего не поделаешь — многолетняя привычка.

Очень уж хочется Петьке отведать райское яблочко из девственно благоухающего сада. Он даже руку до крови прикусил от бессилия.

Дудки, нет у него права рвать цветы с этой клумбы! Даже познакомиться, как следует, не успели. Не может Петька с Илоной поступить не по совести. Она особенная.

Вот такая нехорошая, понимаешь, непонятная история приключилась.

Неизвестно по какой причине, Петька даже мысли допустить не мог, чтобы обидеть Илону. Он даже пожалел, что грешил прежде, что не дождался женщину, с которой жизнь могла сложиться иначе.

Впервые Пётр подумал о том, что шуры-муры, любовь-морковь, и яркие нежные чувства, не пустой звук, что есть девушки, с которыми грубый секс связать невозможно.

По отношению к Илоне распутная похоть выглядела грязным извращением.

Нестерпимо захотелось дотронуться пальцем до её губ, вдохнуть запах разомлевшего тела, погладить разметавшиеся по подушке локоны.

Это он, Петька, и совсем не он. Кому расскажи, какая блажь вертится в голове, насмерть засмеют.