Валерий Столыпин – Капризы и сюрпризы романтического воображения (страница 17)
– Приготовь чего-нибудь поесть, если умеешь. У меня температура под сорок, штормит. Впрочем, могу обойтись молоком и бутербродами.
– Я приду.
– Дверь открыта. Буду обязан.
– Напомню при случае, за язык не тянула.
– О чём ты, подруга? Проси что хочешь.
– Женись на мне. Детишек нарожаем, в счастье купаться будем. Я верная.
– Мне не до шуток.
“Я не шутила”, – про себя прошептала Даша, а вслух спросила, чего бы он с аппетитом поел.
– Не поверишь, Дашка, манную кашу хочу. Со сгущёнкой. Чай с малиновым вареньем хочу. Тебя хочу.
– Ты серьёзно?
– Забудь. Это горячка, болезненный бред. Извини.
– Проехали. Это всё меню? А назавтра?
Ромка был болен по-настоящему. Его бросало то в жар, то в холод. Простыня и одеяло насквозь промокли.
– Чем лечишься?
– Имбирный чай, горячее молоко с мёдом, аспирин. Два-три дня и всё пройдёт.
– Я тоже про себя так думала.
– Тоже болеешь?
– Можно и так сказать. Где у тебя что лежит? Постельное бельё, тёплые носки, футболки.
– Так опять намокнет.
– Значит, снова поменяем. Стиральная машина работает? Я не развлекаться пришла. Лечить буду.
Ромка наелся и заснул. Даша грезила наяву.
“Тебя, сказал, хочу. А если это правда? Пошло, вульгарно, неправильно… не про любовь. Ну и что? Кто-то начинает так, другие иначе. Пусть наш роман закрутится с конца, с самого интимного, но необязательного. Пан или пропал. Может такой сценарий развиваться наоборот, не как у всех, от финиша к старту, к настоящей любви? Почему нет!“
Дарья уверенно разделась, хотя трясло её не по-детски, нырнула под одеяло, обняла горячего до невозможности Ромку.
Удивительное дело – от него исходил аромат материнского молока.
– Зачем, – спросил очнувшийся от прикосновения холодной девичьей кожи юноша, – я не готов к серьёзным отношениям, мне это пока не нужно, тем более что у меня есть девушка.
– Моё решение, мне и отвечать.
– Лучше уйди. Не хочу тебя и себя обманывать.
– И не надо. В конце концов, я тоже тебя хочу. И вообще – ты мне обязан, сам сказал.
Ромка прикусил губу, силясь ещё остановить неизбежное продолжение, но основной инстинкт уже посылал в мозг невидимые импульсы, превращая друзей разного пола в страстных любовников.
Непредвиденный гормональный шок заставил Ромку забыть про недуг, про его неминуемые следствия – болезненную лихорадку, слабость.
Сколько времени длился трепетный поединок, друзья не ведали. Эгоистичное “Я” того и другого было без остатка растворено, подчинено общей цели, смысла которой они ещё не понимали. Это был магнетизм высшего порядка, состояние мистического транса, навязанного предприимчивой природой.
Вконец обессилившая от страсти парочка заснула не в силах разомкнуть объятия.
Самым удивительным было то, что пробудившийся первым Ромка чувствовал себя абсолютно здоровым и счастливым.
Он смотрел на спящую подругу, нет, на любимую, с неожиданной для его характера нежностью.
– Можно я тебя поцелую, – покраснев неожиданно до кончиков волос, спросил Ромка.
– Ты серьёзно?
– Серьёзнее некуда.
– Отвернись и не подглядывай. Я мигом. Только зубы почищу. Кстати, хорошо выглядишь.
– Ты тоже… любимая.
– Повтори!
– Чего именно?
– Похоже, нам теперь есть чего повторять. Я счастлива…
– Знаешь, Даша, тут такое дело… если что… ну, это, сама знаешь… кажется… да чего уж там, точно… я готов взять на себя ответственность за всё это…
– За что именно?
– За тебя, за себя… за него. Кто знает, мы же не предохранялись.
– Всё равно отвернись. Я всё-таки девушка.
– Забудь, это было вчера, летом, а сегодня первое сентября – осень и ты… может нам правда пожениться?
– Неплохая идея. Детишек нарожаем…
– Никогда бы не подумал, что болеть так приятно. Ты, Дашка, волшебница, фея грёз.
– Я тебя тоже люблю! У нас полтора часа до начала занятий. Или ты ещё поболеешь?
– Не знаю… тут такое дело… никогда не понимал, для чего люди женятся.
– Полагаю, теперь догадался, так?
– Не совсем. Ты согласна… стать моей?
– Собственностью что ли?
– Любимой, невестой, в перспективе женой.
– Подумаю. Не знаю, готова ли я к серьёзным отношениям. Тем более что у тебя девушка.
– Не доверяешь, смеёшься? Я всерьёз.
– Осторожничаю. Доступные девушки не годятся в жёны. Как и ветреные мужчины. Разве что поклянёмся считать отныне точкой отсчёта первое сентября, самый счастливый день в жизни.
С кем не бывает
Дивная северная деревушка на берегу живописной реки со стремительными хрустальными водами встретила семейную пару, приехавшую в гости к давним приятелям, хрустящим морозцем. Вопреки законам физики, несмотря на сугробы и иней на подмёрзших ресницах, течение мелодично журчало на каменистых перекатах, не в силах сковать свинцовой холодности струй ледяным панцирем. Над поверхностью клокочущей жидкости поднимался то ли туман, то ли пар.
– Погреться бы сейчас, – мечтательно произнёс Антон, скрипуче ступая по сухому снегу в сторону гостеприимного дома. Витька писал, что новую баньку на берегу срубил. Возможно вон ту, видишь – дым над трубой?
– Уверена, так и будет. Три года не виделись. Не представляешь, как я по Аньке соскучилась.
Карякины нетерпеливо выглядывали в крошечные оконца, поджидая друзей. Сюрпризом, неожиданно, явиться не удалось. На крыльце встречали обнимашками и хлебом-солью.
Дети заранее были отправлены на выходные к старикам, поскольку сценарий предстоящего мероприятия предусматривал застолье, в меню которого входили ароматные наливки на бруснике и клюкве да крепкое самопальное зелье запредельного градуса.
Стол был под завязку завален таёжными деликатесами. Солёные грузди соседствовали с мочёной морошкой, вареньями, черемшой, квашеной капустой и огурцами. Исходили паром в русской печи порционные горшочки, аппетитно пахнущие картошкой, белыми грибами и мясом. Пироги и кулебяки, несколько сортов копчёной да варёной рыбы, блинцы с чем-то сладким. Тут же стоял самовар, щедро заправленный шишками.