Валерий Столыпин – Капризы и сюрпризы романтического воображения (страница 14)
– Какое тебе дело, чего ты в мозгах у меня копаешься? Без того муторно.
– Живу я здесь, Вероника Андреевна. У меня о том справка имеется, штамп в паспорте стоит, колечко заветное на пальчике сверкает. Не умеешь ты врать, болезная. Не изменяла ты мне. Да пусть даже и так.
– А ты, ты… изменял?
– Сама как думаешь?
– Вот и прокололся. Вопросом на вопрос отвечают, когда есть, чего скрывать. Так и знала.
– Что тебя терзает, гложет? Поделись. Мы же семья. Или давай помечтаем. Неужели нам ничего не хочется, кроме того, что имеем? А память… столько всего замечательного произошло.
– Ты же приземлённый, скучный. О чём с тобой говорить, о чём мечтать?
– О красоте, о любви. Помнишь тот день, когда мы познакомились?
– День как день. Ничего особенного. Ты мне на ногу в автобусе наступил.
– Вот! А ты дёрнулась и каблук сломала. Пришлось до сапожной мастерской на руках тебя нести.
– Больно хотелось.
– Мне казалось, что понравилось. От тебя так волшебно пахло… мандаринами что ли. И чем-то особенным, отчего голова кружится. Я так сразу влюбился… а ты?
– Мне хотелось тебя загрызть. Наверно.
– Странно. А щекой зачем тёрлась?
– Откуда мне знать. Нечаянно. Я про тебя не думала.
– Ну да, ну да… про каблук наверно. Мы его по пути благополучно посеяли. Пришлось такси ловить, деньги у соседей стрелять, чтобы с водителем расплатиться. Вечером у нас было свидание. Малиновый закат, пустынная набережная, первый поцелуй.
– Ничего интересного. Обслюнявил всю. Мне потом от мамы влетело за то, что поздно пришла. За туфли тоже.
– Я был на седьмом небе от счастья. Нет, на десятом. Я и сейчас… давай поцелуемся.
– Вот ещё! Не заслужил.
– А ты глаза закрой. У нас первое свидание. Лунная дорожка дрожит на зыбкой воде. Ты, я, светляки, цикады, звёзды.
Вероника ни с того, ни с сего, расплакалась.
– Такого никогда больше не будет. Не будет! Возраст.
Никита бережно поднял жену, завёрнутую в плед, усадил на колени, поцеловал.
– Чего ты на самом деле, именинница. Всё ты придумала. Любимая!
– Ну-ну, Лобанов, не дети уже, чтобы вот так, в кресле. Дашка может вернуться. Срамота какая.
– Это ты брось. У меня и моей жены сегодня праздник. Разврата хочу, наслаждения, страсти. Хватит скрывать свои достоинства. Боже, какая ты у меня красивая…
Если повезёт
Беззвучно, контурно обозначая тёплое живое присутствие едва уловимым ароматом невероятно сладких греховных импульсов, наполняющих атмосферу холостяцкого жилища, передвигалась Ася по комнате, с лёгким шелестом ныряя под одеяло.
Устоять, продолжить работать над проектом, от которого зависело всё-всё – настоящее, будущее и вообще, было невозможно в принципе.
Дышать становилось нечем, мысли сумбурно путались. Кровь мгновенно нагрелась до точки кипения, с гулкой акустикой резонировало сердце, посылая в рептильный мозг приказы, которым ни одно живое существо на планете не вправе противиться.
“Хочу, хочу, хочу!”
Любимая стала безграничным счастьем… и суровым наказанием: блаженствовать, процветать в двух взаимоисключающих плодотворное вдохновение реальностях одновременно Никита не умел. И не хотел. Любовь – величина временная, профессия – постоянная: золотой ключик к благоденствию, к процветанию, к счастью.
Увлечённо конструируя мельчайшие нюансы любовно разрабатываемых программных модулей, заказчики которых были отчасти щедры, он стал невольно отвлекаться на прогрессирующе пьянящие позывные пульсирующей плоти, которая требовала сатисфакции, удовлетворения.
В момент чувственной эйфории, в самое неподходящее время (такое случалось не раз в момент близости с Асей) Никита мог внезапно забеременеть навязчивой идеей, мешающей в полной мере насладиться чарующей близостью.
“Бинго! Кажется я поймал удачу за хвост”
Душевный и физический дискомфорт, вызванный резким переходом из одного творческого состояния в другой, появлялся неожиданно, спонтанно, заставляя тратить драгоценное время на системные настройки, на сканирование ранее достигнутых состояний в угоду примитивной физиологии.
Иногда наоборот: в минуты, требующие предельной собранности, дисциплины сознания, мозг неожиданно отказывался сопрягать алгоритмы, производить расчёты, выстраивать, фиксировать и анализировать факты, рассуждать.
Желание помимо воли отвлекало потоки бесценной энергии куда-то вниз, где дремало возбуждение иного рода, заставляя непродуктивно, практически даром бурлить эмоции и чувства, сосредоточенные на привлекательном девичьем облике, функции и координаты которого можно разложить на понятные алгоритмы: глаза, губы, кожа, пальчики, грудь – то, что есть у каждой девчонки.
Нечастые визиты любимой девушки с нескрываемыми романтическими целями безвозвратно выбивали из графика, отдаляя воплощение интеллектуальных амбиций, рождали желание раз и навсегда покончить с магией неведомой до её появления власти, ограничить и упразднить которую иначе как ампутацией не представлялось возможным.
От вибраций мелодичного звучания нежного Асиного голоса, уютно обволакивающего тепла и вообще непонятно отчего, Никита начинал плавиться, утрачивая способность быть самостоятельной личностью.
На территории сочных романтических иллюзий было комфортно, уютно, светло, но…
обосновать растворяющую восторженные эмоции тревожность юноша не мог – не было на поле чувств чётко обозначенных маркеров, опробованных и утверждённых алгоритмов, необходимых для анализа расчётных данных, формул, графиков.
Это была чужая территория.
Вот и сейчас… только начали в стройную цепочку выстраиваться оцифрованный, понятный до осязаемости творческий замысел, как зазвучала противная мелодия, которую в качестве вызова поставила на его телефон Ася.
“Не до неё сейчас, не до неё!”
Концентрированный адреналин, струящийся по артериям и венам в пылу азарта, подготовил почву для творческого куража, состояния, похожего на яркие цветные орнаменты в детском калейдоскопе: успевай только поворачивать цилиндр со стёклышками и наслаждаться результатом магических в некотором роде действий.
Комбинации знаков и цифр послушно складывались в гениальные последовательности, обещающие если не открытие, то, как минимум капризную удачу.
“Какого… лешего!”
Никита образно представил как неуклюже, спотыкаясь и падая, разбегаются во все стороны формулировки сногсшибательной находки, заткнул было уши, чтобы предотвратить катастрофу, но было поздно – молекулы любви ловко прошмыгнули в растерявшееся от неожиданности сознание, генерируя попутно побуждающие вспомнить о природном предназначении импульсы, запускающие глубинный механизм влечения.
– Извини, любимая, не могу говорить.
– И не надо… не надо! Наверно тебе будет удобнее, проще… носить в больницу передачки… если я не умру, конечно.
– Поговорим вечером. Мне не до шуток. Ключи от моей квартиры у соседки, Веры Павловны. Я ей позвоню.
Никита бросил отвлечённый взгляд за окно. Холодно, ветрено, промозгло. Осень всегда так некстати.
“Где сейчас Ася, почему позвонила в неурочное время? А если она намочила ноги, продрогла, если действительно заболеет и…”
Практически воплощённый в стройную систему алгоритм поразительного интеллектуального прозрения покачнулся и рассыпался.
Ловить и спасать стало практически нечего: пустота бессмысленна, в ней ничего нет.
Какое-то время Никита безучастно глядел в экран монитора, силясь понять, какие данные необходимо зафиксировать в первую очередь, чтобы вспомнить позднее, чтобы оставить хотя бы ниточку, за которую можно будет ухватиться.
Увы, стройные рассуждения без остатка растворились в вакууме нереализованных идей.
“Почему Ася говорила про больницу, по-че-му? Чёрт, лучше бы её совсем не было”
“Не о том думаешь, герой-любовник. Приоритетное направление – карьера, профессия, реализация большой мечты. Замёрзла – пусть лезет в горячую ванну или убирается восвояси. В ванне она такая удивительная, такая желанная. Шея, грудь, животик, плечи – далее неизвестность, пустота”
Упоминания о подобной мелочи хватило, чтобы за несколько секунд на всю мощь разогнать маховик воображения.
Никита вживую представил Асю с красным носом, посиневшими от холода руками. Вот она открывает дверь, с трудом снимает промокшие туфельки, пытается согреться от батареи.
– Иди под душ, – словно под гипнозом шепчет, закрыв глаза, юноша, предвкушая чувственное наслаждение от созерцания обнажённого юного тела, забыв о работе, об ускользнувшем решении сложнейшей задачки, о том, что Ася там, а он здесь, – ну же, ну! Какая ты красивая…
Иллюзии были впечатляющими, яркими, настоящими. Расстаться с галлюцинацией не было сил.
Такое с Никитой случилось впервые. Он и прежде переживал в воображении некие события, порой нереальные, несбыточные. На этот раз юноша продвинулся в фантазиях настолько далеко, что запутался, даже испугался несуразности и размытости представлений о живой девичьей плоти.