Валерий Столыпин – Интимная гравитация (страница 3)
– Вдруг что-то важное.
– Плевать, не до этого.
– Дело твоё. Тогда, давай выпьем.
Интонация голоса Вики свидетельствовала о том, что страсть по какой-то причине остывает. Никита чувствовал – что-то пошло не так.
– Ответь.
– Барышников слушает.
– Работаю. Да, тот самый проект.
– Какого чёрта, мне некогда!
– Кто она, – почти равнодушно спросила Вика, – жена, любовница?
– Начальство… ну, жена… и что с того?
– Я про себя всё рассказала, ты соврал. Одевайся. уходи.
– Динамо решила крутить, мокрощёлка!
– За кого ты меня принимаешь?
– За гулящую девку, которая не в себе, оттого, что до помутнения в мозгу хочет трахаться.
– Браво. Будешь насиловать? Рискни.
Никита набрал её номер.
– Вика, ты случайно закрыла меня на лоджии. Извини. Помощь нужна?
– Сейчас открою.
– Так ты чего, сука, подставить меня хотела, – завопил идеальный любовник Северьян, – зря ты так! Ходи теперь и оглядывайся.
– Я рада… что вовремя разглядела в тебе козлика. Не пыли, ничего ты мне не сделаешь. Даже жены боишься. Иди уже, горе-любовник.
Северьян с опаской посмотрел на Никиту, мужчину с торсом атлета и суровым взглядом.
– Зря ты так. Думаешь, этот простит… ага, держи карман шире! Передаю из рук в руки, не раскупореную, даже трусики при ней, правда, мокренькие. Пользуйся, угощаю! Девочка горячая, сладкая, только дура.
Никиту переклинило. Ринулся было в бой, но Сева оказался шустрее: просвистел, как фанера над Парижем, только его и видели.
– Останешься, – неуверенно спросил Никита, с надеждой глядя на Вику.
– С удовольствием. Жаль, гитары нет. Не люблю ходить в должниках.
– А целоваться любишь?
– Думаешь, забыла? Много чего вчера наобещала. Не всё сразу, но… давай потанцуем. У меня замечательное, если честно, настроение. Ты мне глаза открыл.
– Хочу кое-что тебе показать. Тот самый секрет. Открой вон ту створку шкафа.
– Мне не придётся об этом жалеть?
– Зависит от того, что увидишь и как воспримешь. Не каждому дано так щедро жить…
– Друзьям на память города дарить?
– Гитара! Никита, ты научился играть?
– На оборотной стороне послание в будущее. Или в настоящее.
– Вика, я тебя люблю. Это то, о чём я подумала?
– Прости, не решился сказать раньше. Такой уж я… неправильный.
– Ты совсем ненормальный, да! Столько лет молчал. Я думала, мы просто друзья. А с друзьями… с друзьями нельзя… испытывать судьбу. Или-или, других вариантов нет. То, что здесь написано, это правда!
– Ещё какая. Сомневаешься?
– Даже не подумаю. Но ведь ты всё видел. Мне так стыдно. У меня ощущение, что я тебя предала.
– Меня эта ситуация устраивает. Предлагаю начать переговоры с поцелуя. Должны же мы друг перед другом покаяться, навести мосты. Я люблю тебя, Виктория Леонидовна.
– Неужели ты это сказал! В скверную я тебя втянула историю. Простишь!
– Не обсуждается. У меня для тебя ещё сюрприз – две путёвки в дом отдыха на Камчатке в Паратунке. Не представляешь, какая там природа, какой антураж. Не знаю почему. Но я верил, что ничего у тебя с Северьяном, имя-то какое противное, не получится. Выходи за меня замуж.
Течёт река, прекрасная река
Трудился я в ту пору в колхозе, во вспомогательном цехе. Бумагу резали на стандартные форматы, упаковку кроили, шили из картона для разнообразных хозяйственных нужд короба.
Заказов было – тьма, только успевай поворачиваться.
И вдруг на тебе – затишье, вроде как перепроизводство. Профком предложил десятидневную автобусную экскурсию по Прибалтике, практически бесплатно, за тридцать процентов от стоимости, которые я незамедлительно оплатил из премиальных.
Жена повела себя несколько загадочно, – поезжай-поезжай, мы без тебя замечательно справимся. Карамелек привезёшь, чёрный рижский бальзам, янтарные бусики с паучками внутри, костюмчики ребятишкам. Себя покажешь, на мир поглядишь.
– Чего это ты такая добрая, – недоверчиво спросил я, – разве что у тебя кто-то есть, – просто хохмил, чтобы диалог поддержать. Супруга у меня женщина верная, настоящая боевая подруга.
– Ха-ха, у кого чего болит, да?
Я поехал, но странная реплика, мной же, нечаянно произнесённая, начала жить внутри сознания отдельной жизнью. Выкорчевать её волевым усилием не получалось. Что-то незнакомое в поведении супруги насторожило задним числом. Кто знает – может я просто переутомился.
Накручивать себя на пустом месте начал. Глупость, конечно.
А тут ещё такое начало происходить – волосы дыбом: добропорядочные члены советского колхозного движения, отъехав километров на двадцать от дома, начали доставать из загашников алкоголь в невиданном количестве и дефицитные продуктовые припасы, постепенно разбиваясь на сладкие парочки, словно по заранее утверждённому сценарию.
В воздухе всерьёз запахло развратом, хотя дома ни про одного из присутствующих невозможно было сказать чего- либо предосудительное.
Я, как почтенный семьянин, в процессе распития алкоголя, тем более в интимных переговорах и откровенных тёрках с сотрудницами, участия не принимал. Тема интимного цинизма и необузданной похоти всегда меня раздражала. Удивительно было то, что никто не скрывал своих пристрастий, не прятался, хотя после поездки любого из них мог сдать супругам кто угодно.
Со мной рядом сидела Лидочка Сойкина, швея из нашего цеха, которая ещё дома активно строила мне глазки. Во всяком случае, смотрела довольно странно, иногда вздыхала и не могла мимо пройти, чтобы не дотронуться.
Ничего особенного, если честно, она из себя не представляла. На голову ниже меня, с короткой мальчуковой причёской, совсем без талии, но с широкими плотными бёдрами, крупными ладонями. Да, молодая, да, общительная не в меру, проказница и хохотушка, но серенькая, невзрачная.
Успокаивало то, что не она меня как попутчика выбрала, сам рядом с ней уселся, без цели и умысла.