Валерий Старский – Интеллектум (страница 18)
— Пант, выведи данные из боксов анабиоза о капсулах, не соответствующих эталонным показателям.
Пант не смог сдержаться и нервно натужно прохрипел:
— Двести шестьдесят капсул. Ничего страшного, в основном легкая аллергическая реакция, до пробуждения всего-то полтора года, выживут и без каких-либо проблем. — Хозяйка даже старшему куратору не дала слова, молнией метнулась к Панту, тот упал, заорав от боли с пеной на губах. На наказания хозяйка не скупилась.
— Никаких послаблений! — вдруг истошно заорал шар. — На великом судне «Огненная плеть Содружества» не было и не будет слабаков. В переработку! Всех в переработку!
Живые в рубке вздрогнули и замерли. Безжалостный шар продолжил:
— У меня обход, а у вас много дел, докажите свою полезность, если хотите жить.
— Так точно, хозяйка, мы будем эффективны и докажем вам свою полезность, — уверенным голосом сказала старший куратор, вытянувшись в струнку.
— Неплохо, старший куратор Дора, работайте, — медовым голосом проворковал шар и исчез.
Все тут же бросились к лежащему, подняли, усадили в кресло, дали попить. Затем обнялись и выразили сочувствие Ромбу.
— Пант, ты отдыхай, мы тут все сами сделаем. Кивни головой, если понял, — сказала Грес. Пострадавший кивнул. — Ну, вот и хорошо, — похлопала она его по плечу и поцеловала, игриво сказав: — Это тебе бонус на оживление. А ты, Ромб… Приказываю! Сядь и поспи немного, — и она протянула ему капсулу с каким-то препаратом, — держись, брат, так надо. — Ромб тут же проглотил пилюлю и рухнул, его едва успели подхватить и усадить в кресло главного пилота.
— Так, работаем дальше, что там у нас от СКИБ? Сейчас посмотрим, из-за чего нас так основательно тряхнули. Первый! — громко обратилась она к главному искину корабля. — Выводи на всеобщее обозрение последнее сообщение от службы контроля и безопасности.
Номо 42 недоуменно переглянулись. Больше всего впечатляла целая единица коэффициента лояльности расы. Смотрелось это даже как-то нереально. Еще бы! Ведь Номо 42 хорошо знали стоимость единицы лояльности к Высшим. За сто лет они все вместе кровью и потом смогли заработать всего лишь две таких единицы и хоть на мизер, но остановить свое истребление. Рубка молчала, наконец, слово взяла старшая.
— Кто-нибудь что-нибудь понимает? Что может сделать жалкая нулевка-абориген, чтобы так заинтересовать всесильную СКИБ? Вот скажите мне, что интересного на планете, которая всего с неделю как прошла первую волну освоения? Ну что?! Там сейчас ведь даже низкоуровневым прислужникам не прокачаться.
На кресле заерзал и запыхтел словоохотливый Пант, оправдывая свое игровое имя — Балагур.
— Чую, братцы, подобное предложение не первое, — страшно шепелявя, сказал Пант, еще не отошедший от «ласк» хозяйки.
— Ха, а вот мне лично совершенно непонятно насчет вольных охотников. Да пока они сюда доберутся… Это же вам не первый сектор! Года два пройдет, не меньше, причем с учетом скоростной яхты. Хотя премиальные, конечно, впечатляют, — заявил Роск, игровое имя Лесник — долговязый жилистый парень, специалист по выживанию и пилотированию.
— Со всем сказанным, полностью согласна, — в задумчивости пробормотала главный куратор. Сделав с тем же задумчивым видом пару шагов туда-сюда, старшая обратилась к хрупкой бледной девушке с невероятно огромными черными глазами — специалисту по снайперской подготовке и рукопашному бою. — Татаки, что думаешь? — Невероятно притягательная и грациозная девушка, игровое имя Лезвие, выгнулась и, тряхнув копной черных блестящих волос, ответила, пожимая плечиками:
— Знания. Опасные знания. Думаю, так, а что еще?
Главный куратор указала на Татаки пальцем, кивнув головой.
— Блестяще, я тоже так думаю и, пожалуй, еще могу дополнить, — и она взяла длинную паузу, словно раздумывая говорить или нет, но все же решилась: — Предполагаю, в ближайшее время мы еще не раз будем ломать голову и удивляться. Вполне возможно, даже сейчас.
— Главный, проанализируй всю доступную информацию по третьей планете от звезды, Земля, кажется, и выводи всю странную и необъяснимую информацию на всеобщее обозрение. — Главный искин не заставил себя ждать. И через минуту представил вот это:
В центральной рубке десантной матки «Огненная плеть Содружества» возникло удивленное коллективное онемение. Похоже, от этого состояния Номо 42 даже дышать перестали.
***
Эскалаторного наклонного туннеля больше не существовало, как и выхода на поверхность. Образовавшийся от удара неизвестным оружием завал из земли и камня перекрывал под самый свод почти четверть станции Балтийская.
Оставалось только удивляться и радоваться, что удалось смыться невредимыми. Памятуя о старых ошибках, Алексей тут же, прямо у красочного мозаичного панно «1917 год», установил новую точку возрождения. Задействованный навигатор в близлежащем пространстве опасностей пока не выявил.
— Это хорошо, — спокойно сказал Алексей. Прямо у живописного панно с революционными матросами-балтийцами и красноармейцами разбили лагерь. Памятуя давешние пролеты, Алексей посмотрел свои и Всполоха премиальные действия. За Всполохом значилось три Мечезуба, но до нового уровня было еще далеко. Зато две победы над Мечезубами, числящиеся за Фениксом, порадовали знатно.
«Да, как ни крути, Химера — это, конечно, лютая имба», — со злорадством подумал Алексей.
В очередной раз Система рассчитала эффективность боя игрока первого уровня, сразившего противников по показателям на порядки выше.
Следом шло еще одно точно же такое сообщение. Внимательно изучив все, что касалось премиальных действий, Алексей, к своему удовольствию, нашел-таки возможность настроить распределение результатов между питомцем и его хозяином. Даже не задумываясь, он сделал так, чтобы все плюсы шли Всполоху. Так боевой горностай стал семидесятого уровня, а триста очков характеристик были распределены между ловкостью, стремительностью и способностью «повелитель царапин». На что Всполох подобрался поближе, ткнулся в бок и аккуратно уложил свою огромную голову Алексею на колени, благодарно и гордо поблескивая бездонными глазищами.
«Большой сделал Всполоха еще сильней. Спасибо, вожак».
Алексей кивнул и перевел ползунок распределения между хозяином и петом в среднее положение, зафиксировав соотношение пятьдесят на пятьдесят.
Немного побездельничали, послушали тишину. Наконец, Феникс шумно выдохнул и озвучил, как он полагал, ближайшие планы:
— Итак, Всполох, наши основные задачи на ближайшее время: свет и еще раз свет, модернизация оружия, добыча пропитания, в моем случае, пожалуй, еще и обмундирование и, наконец, поиск нового места дислокации. Первые два пункта осуществляем здесь, на месте, а вот все остальное ножками, ножками по туннелям метро. Думаю, будет и продуктивно, и познавательно. Так что ты, Всполох, пока встаешь в караул, неприятности к нам могут прийти только отсюда, — и Алексей показал на два туннеля по краям платформы. Всполох все понял, сразу заняв выгодную позицию, ощерившись, поглядывая и принюхиваясь то на один тоннель, то на другой. Алексей показал другу большой палец за усердие и рвение.
— Хорошо, парень, хорошо, ты самый лучший часовой во вселенной, я в тебя верю. — Погладив белого гиганта по морде, Алексей приступил к реализации свой задумки, задействовав сразу и мага-оружейника, и два штифта коммуникации.
Рефлектор из толстой золотой фольги получился на загляденье, выглядел внушительно и добротно. Внутренняя выгнутая часть была отшлифована до зеркального состояния.
— Блеск, — не удержался Алексей, без видимого напряжения высоко у себя над головой на границе ауры с легкостью осуществляя повороты рефлектора, меняя углы наклона, его конфигурацию и даже объем.
Работая с вольфрамом, сложности Ал не испытывал, разве что чуть-чуть. Никаких тебе электродов, контактов или изоляции. Ради памяти и в дань старым технологиям, элементы накаливания сделал в виде пружин, закрепив в рамке. Когда стал размещать рамку накаливания, внутри рефлектора появились размеры со стрелочками и рекомендации. Оставалось только зафиксировать последовательности, дать название и украсить артефакт лампы клеймом Феникса. По прошествии часа Алексей держал в руках невесомый золотой конус, этакий разрезанный мяч для регби, и, сияя белоснежной улыбкой, подумал: «Все же, как изменилась жизнь! Вон, даже удовольствия здесь какие-то свои, невероятные».