Валерий Старский – Интеллектум (страница 12)
Сама рана казалась черным разрывом, через который распространялась темнота. Попытался захватить солнечную субстанцию из ауры и перенести на рану, интуитивно понимая, что это правильно. Удивительно было со стороны смотреть на себя, лежащего и пытающего выхватить что-то из пустоты рядом с собой.
Поначалу никак не получалось это сделать. Это светящаяся, текучая, безумно красивая и вполне осязаемая материя почему-то бралась и тут же выскальзывала, даже крупинки не задерживалось. Пробовал правой рукой, пробовал левой, затем обоими, результат тот же. При этом создавалось какое-то странное ранее неведомое ощущение паралича. Алу казалось, что во время этого процесса он чувствует всего три пальца: на левой руке указательный и мизинец, а на правой руке безымянный.
«А попробуем-ка направленно использовать только эти пальцы», — вдруг пришла сумасбродная идея. И, надо сказать, очень вовремя пришла, силы, да и мана подходили к нулевым показателям. Оказалось, манипуляции с силой в ауре чрезвычайно утомительны, при этом он хорошо видел, как его уже потряхивает на лежанке.
Первая же попытка с идеей задействовать всего три пальца на двух руках стала успешной. Ему все же удалось как-то выхватить небольшой искрящийся кусочек и перенести на область раны. Уже понимая, что к нему на устрашающей скорости приближаются обморок и его родной брат по фамилии упадок, Алексей пошел по проверенному пути, собрался из последних сил и четко отдал указание: «Зафиксировать последовательности»
Ожидаемый ответ системы не заставил себя ждать.
Феникс немного продышался и, едва ворочая языком, прошептал:
— Имя Диагностика, — после чего провалился в сон.
«Вот дебил, забыл выключить фонарь», — обругал себя Алексей, приподымаясь с лежанки. Хотелось верить, что спал он недолго.
— Так, что тут у нас?
Вид раны теперь не вызывал оторопи. Синюшность пропала, боли он и вовсе не чувствовал. Встал, осторожно прошелся туда-сюда.
— Магия, — развел руками Алексей. — Каково, а?
Рана почти не мешала, но он понимал, что это только при осторожной ходьбе. При беге все будет, пока что, очень и очень плохо.
«И все же, как ни крути, надо шить, похоже, без этого не обойтись, — сделал выводы Алексей, поежившись. — А что тут у нас с одеждой?»
В высоком металлическом шкафчике чего только не было. Более-менее подошел черный замызганный комбез едва ли не на три размера больше, зато в нем было очень удобно и, главное, пах он прогорклым машинным маслом, напрочь отбивая опостылевшие инопланетные запахи.
Выключив фонарь, Алексей со всеми предосторожностями убрал с кассового окошка светоизоляцию.
«Часа четыре, — определил Феникс по проблескам серого цвета на небе. — Надо бы позавтракать, думаю, и Всполох со мной согласен». Две банки хорошей говяжьей тушенки с хрустящими хлебцами приговорили и не заметили. Пока поглощали еду, в голове крутились кое-какие мысли по дальнейшему освоению магии. А основными препятствиями в этом Алексей видел свои странности с руками, а именно с пальцами. Посмотрел на показатели маны: полновесные двести очков грели душу.
— Всполох, ты за старшего, бди, брат, в два глаза, в два уха, в две ноздри, пока я в отключке буду. — Алексей улегся, как и ранее, положив руку на пятизарядку, поерзал для проформы, пытаясь найти более удобное приложение. По правде сказать, он побаивался.
«В путь», — пронеслось в сознании.
И Алексей запустил диагностику. В тот же момент действительность порвало, словно гнилую тряпку, переход в мир энергий — это что-то.
«Пожалуй, покруче прыжков с парашютом будет. Ну да ладно».
Осмотрел рану, черноты уже не наблюдалось, но светящийся фон травмы был еще далек от окружающего.
«Руки, руки, вы мои немощные», — подумал Алексей, максимально приблизившись к левой кисти. Он сразу заметил различия на мизинце и на указательном пальце. На самых их кончиках, можно сказать, ярилась ослепительная жидкая энергия. Смотреть на эту белоснежную неистовую яркость почти не представлялось возможным. Казалось, еще немного — и глаза выгорят. То же самое происходило на безымянном пальце правой руки. При детальном рассмотрении своего тела Алексей нашел на нем целую россыпь таких же сверхновых.
«Рискуем».
И он потянулся к этой почему-то очень для него притягательной ослепительной звездочке с горошину величиной. Не получилось. Того хуже! Вдруг показалось, что кто-то огромный взялся железными руками за плечи и знатно тряхнул раз-другой.
«Пап-па, что это?»
Ему показалось, что громыхнули все кости.
«Мамочка моя родная! Что тут за, прости Господи, мануальный сервис такой?»
При этом еще и громыхнуло, едва не заставив бежать по-маленькому за угол. Да и еще при этой грандиозной встряске Алексея выкинуло назад в родную действительность. Эх, ма, Алексей даже не дернулся, куда уж тут, если висишь в воздухе, скрученный в трубочку, и, скорей всего, силовыми жгутами — технологии, мля.
Но и это еще было не все.
Посередине этой задрипаной во всех отношениях каптерки в воздухе висело сияющее нечто с явно опасными намерениями и, похоже, на гроссмейстерском уровне играло в гляделки.
— Бобом-м-м! — прогремел невидимый гигантский колокол. Вторя ему громовым набатом, зазвучал глас Божий, сотрясая окружающее пространство. Право, что это еще могло быть, а? Здание трясло, а душа, как первая струна, тоненько жалобно вибрировала.
«Пипец, пипец, пипец, ой, пипец мне». А исполинский голос продолжал:
— Феникс Алексей Львович!
— Я это, я… да я, — проблеял Алексей, насмерть перепуганный.
— Вами совершенно преступление высшей категории! Умышленное использование магии энергий. Вы обвиняетесь в нарушении Основополагающей Клятвы совета трех планет: Фаэтона, Марса, Земли и подлежите полному уничтожению.
— Ой, это уже не пипец, это уже полный пи…ц. Постойте, постойте, а как же мои, то ли шесть, то ли семь жизней?
В голове же заевшей пластинкой крутилось: «К каким хренам, Марс? Какой, на фиг, Фаэтон? Что за головокружительная хренатень, бляха муха? Что происходит? Где туалет, куда бежать спасаться? А может, я и в самом деле так креативно сошел с ума?»
Тут, наверное, само проведение вовремя вмешалось, в очередной раз подкинув толику везения и, как всегда, кирпичом да по большому пальцу ноги.
На авансцену шумно вступили неугомонные жруны. Интересно, эти оглашенные толстобрюхи спят вообще? А через секунду Алексей понял, что всех корреров, столпившихся около завала в метро и ждущих, когда ярые фанаты железнодорожных рельс проломят вход, больше нет, они развеяны в пепел, в пыль. На этот раз пронесло, сияющий и невероятный больше не играл вибрациями на нервах, он прислал жирное текстовое оповещение из плотного тумана, медленно расплывающееся прямо на действительности:
Утро для Алексея вообще ударно началось. Можно сказать, насыщено, и вот опять. Не успел даже голову почесать, как пришло еще одно радостное сообщение уже от администраторов системы.
— Ага, спешу и падаю. Лояльность они обещают… благополучие и достаток. А как же миллиарды погибших людей, с ними что? Нет уж, война так война! По-нашему, вы десятью за каждого должны ответить.
Глава 5. Хирургическая игла, веретено, шовная нить и прессы
Неожиданно появляться и пугать до чертиков эта сияющая штуковина, вернее, судья ИП-ноль-три, как он себя назвал, умела. Да еще как! Видимо, талант, забодай его комар. Вот и сейчас, как выпрыгнет из ниоткуда, да как загремит своим нервно-паралитическим голосом. В первые секунды так и подмывало сломя голову бежать-спотыкаться куда подальше от этой самой доброжелательности и справедливости.
— Феникс Алексей Львович, ваш приговор отменен. Судья ИП-03 приносит вам искренние извинения. Ваши действия по возрождению магических практик союза трех в сложившейся ситуации считаются оправданными. Внимание! Согласно протоколу тринадцать приступаю к четырем действиям.
Первое — компенсация игроку Феникс: метка высшего доступа союза трех (выполнено).
Второе — компенсация игроку Феникс: интерактивная карта секретных объектов союза трех Солнечных систем (выполнено).
Третье — оповещение всех оставшихся в живых трех планет (выполнено). Образец прилагается.
Четвертое действие — самоуничтожение (выполнено).
— Мать честная, зачем же так кардинально, — вскрикнул Феникс, наблюдая, как эффектно утилизировался Судья ИП.
Вдох-выдох, вдох-выдох. Сердце в висках стучало «бум-бум», а Алексей стоял, как пришпиленный, и его состояние было трудно назвать даже плохим, скорее, подавленно горьким, словно на похоронах друга. К этому ощущению утраты от полученной ужасающей информации по количеству выживших еще подмешивалось и разочарование от ликвидации Судьи.