Валерий Смирнов – Тень берсерка (страница 31)

Чтобы поддержать идеи равноправия, одновременно доказывая наличие пресловутого мужского достоинства, мне пришлось побеспокоить Красную Шапочку, а затем продолжать приносить ей радость в той позе, на которую только и способен серый волк.

Нет, не зря мы отдаем предпочтение дедушкиной койке. Аленушка постоянно издает весьма красноречивые звуки, добавься к ним аккомпанемент ее кровати — и это станет самой настоящей шумовой помехой в любовной симфонии.

Видимо, гены старого бойца Чекушина сказываются на поведении внучки, держащейся донельзя по-военному. Красная Шапочка вцепилась зубками в наволочку, как в горло врагу, вдобавок лупит кулачком левой руки простыню, одновременно то накатываясь бедрами вперед, то отступая на намеченные природой позиции. При этом умудряется издавать какие-то воинственные междометия, переходящие в яростные вопли, лишний раз подтверждающие поэтическое откровение: есть упоение в бою, да еще какое.

Только вот опыт, позволяющий соразмерять силы, приходит к бойцам с годами, несмотря на кажущуюся спорность подобного вывода. И когда обессилевшая Аленушка угомонилась, доверчиво заснула на моей груди, прижавшись к моему самому старому, лет двадцать назад заросшему шраму, я впервые за все это время не смог позволить себе роскоши ответить ей взаимностью.

Кто в этом виновен? Конечно же, Рябов. Вместо того чтобы дать возможность руководству отдохнуть после бессонной ночи и двух допросов, Сережа перехватил меня неподалеку от отеля, и мечты о хотя бы кратковременном сне стали улетучиваться с невероятной скоростью. И сейчас, пожалуй, впервые за долгие годы нашей совместной деятельности вызывает раздражение метод работы, который много лет я навязывал тогда еще просто начальнику собственной охраны Рябову. Вот отчего, вместо того чтобы расслабиться, подобно Красной Шапочке, смотрю в нуждающийся в срочной перетирке потолок номера отеля и анализирую беседу с коммерческим директором фирмы. При этом самым естественным образом приходится брать в расчет догадки, возникшие в райотделе.

Когда мы с Рябовым бродили у кромки заснеженного леса, свежий морозный воздух стал его союзником. Мне больше всего хотелось вернуться в «Метелицу», нырнуть под окутывающее теплом одеяло, соснуть минут четыреста, а потом позволить Аленушке сделать почти то же самое в начале первого раунда нашего бурного свидания.

Вместо Красной Шапочки меня принялся возбуждать Рябов. Как сейчас понимаю, Сережа вел себя довольно активно лишь затем, чтобы я продолжал пребывать в состоянии грогги, не помышляя об атаке. Все верно, Рябов, лучшей защиты не придумано, ты сам об этом сказал. Только в другом контексте, когда я не стал оздоровляться озоном до полной одури, а прикурил «Пэлл-Мэлл».

Сережа отчего-то не стал морщиться по поводу пассивного курения на свежем воздухе, а затем не терпящим возражений тоном выдал:

— В нашем случае лучшая защита — не нападение. А выдержка.

— То есть? — спросил я, понимая, к чему клонит Рябов, откровенно зевнул и доверительно поведал: — Мне эти игрушки начинают надоедать. Когда со мной играют — это одно, но если в процессе игры начинается руководство...

— Все, — решительно прервал меня начальник службы безопасности. — Ты начинаешь отходить от первоначального варианта.

— А ты, бедный, не знаешь, в нашем деле — сплошные встречные планы. Из-за непредвиденных обстоятельств.

— Я тебя знаю. Удивляюсь, как выдержал. Не заявился... Так сказать, лично поучаствовать...

— Чему ты удивляешься? — держусь не менее искренне, чем во время допроса. — Мы же договорились. А еще рассказываешь: «Я тебя знаю»...

Тень иронии скользнула по лицу Сережи. Я не без удовольствия вспомнил, как нынешней ночью вместо того, чтобы шастать возле всяких сказочных сокровищ, наплевал на личное благополучие и спасал девушку от ночных страхов в отеле, пропитанном ужасом от недавнего убийства.

— Ну раз выдержал, — рассудил Рябов, — значит, у тебя была причина. Веская. Иначе пошла бы карусель. Я и так удивляюсь...

— Я тоже, — решительно прерываю воспитательную часть беседы, во время которой Сережа обязательно начнет строить намеки: кстати, как тебе спалось, пока ребята любовались архитектурой?

— Вот теперь я не удивляюсь, — подтвердил мою мысль Сережа. — Теперь я волнуюсь... Да, как она?

— Кто?

— Девочка на лыжах.

— Лучше, чем на коньках, — решительно отрезаю возможное проявление дальнейшего любопытства. — Тебя это взволновало?

— Нет, твое поведение, — безмятежно улыбнулся Рябов.

— Значит, так, господин Рябов, мне стало надоедать...

— Вот-вот, — обрадовался коммерческий директор. — Этого и боюсь.

— Ну да, — говорю с легким раздражением. — Ты же меня знаешь.

— Знаю, — упрямо повторил Сережа. — Наверняка решил действовать иначе. Сейчас такое может начаться! Тебе уже плевать на игру...

— То, что я игрок — это вы все вызубрили. Но в данном случае я не игрок. Болван из преферанса, не более того. Ничего, ребята, я вам устрою сдачу с двумя тузами в прикупе. На мизере, само собой!

— Поэтому я тебя и встретил.

— Сережа, ты давай кончай эти рассказы типа: мы с тобою в бане повстречались, оттого что не было воды. Я уже с одним в баньке встречался... А ты еще постоянно рассказываешь, как меня изучил.

— Ну ясно, — спокойно заметил Рябов, — сейчас пойдет заваруха. Любыми методами. Косятин — городок маленький, ты уже все взвесил. Лишь бы самомнение не страдало. А что? Люди Челнока получают хорошее подкрепление. Киногруппа опять же расширяется. Сильнее, чем когда «Войну и мир» фотографировали. Человек пятьсот у тебя будет. Захватишь городишко быстрее, чем Наполеон Москву. Возьмешь спецхран. А как уходить будешь? Как положено. Духовой оркестр вдоль дороги. Ты — в головной машине. Пусть холодно, но стекло опустишь. Высунешь руку. Все пальцы согнуты. Кроме среднего. Красиво...

— Ну да. А Грифон, привязанный к колеснице триумфатора? — глушу резкое желание размять застоявшиеся мышцы.

— Если бы тебя не знал, сказал бы. А так... На кой тебе Грифон? Тебе надо доказать... Самому себе, конечно. Вот я какой, мне чихать на всех. Захотел взять спецхран — и взял. При этом на дно ложиться не буду. Или убегать за границу, как другие. Потому как чту закон. Поддерживаю отношения в обществе. Кража? Как можно своровать чего нет? Тот идиот, кто об этом заикнется, а не я. Пусть даже все знают, что недавно мозгами поехал. На балу у губернатора. Ну а что после этого каждый день рискую свой портрет нарисовать...

— Хватит, Рябов. Мне портреты без надобности. Тем более психологические, — решительно отбрасываю сигарету. — Один их малевал, но с твоей подачи соли объелся, до полной остановки сердца.

— Теперь ты на эту остановку прешь, — чуть ли не со злобой выдохнул Сережа. — А портрет будет! В окуляре оптического прицела. Даже если они сделают вид, что о существовании спецхрана не подозревают.

— Между прочим, спецхран мне на разживу отдан.

— Между прочим, ты забыл об одном обстоятельстве. Осипов скончался. Тебе дали возможность убедиться в существовании спецхрана. Как было договорено. Но не больше того. Содержимое будет твоим, когда исполнишь Саблю. Вот там и резвись, а не здесь. Но ты не собираешься лезть в явную петлю, а потому решил — спецхран мой. В качестве наследства.

На непроницаемом лице Рябова самодовольство разглядеть невозможно, однако догадываюсь, какие чувства он испытывает на самом деле. Ты меня знаешь, Сережа? Меня усиленно направляют в сторону Сабли? Так вот возьму и пойду туда. Мне уже неважно, вернусь или нет. Наступать на горло собственному характеру — дело безнадежное.

— Рябов, будем считать, ты меня уговорил. Но твоему стукачу Вохе...

— А чего ты хотел? Он, между прочим, в моем подчинении.

— Согласен. Зато ты подчиняешься непосредственно мне...

— Кроме...

— Кроме случаев, когда речь идет о безопасности фирмы, а значит... Только не вздумай сказать: сейчас как раз такой случай.

— Зачем? — пожимает могучими плечами Сережа. — Ты это сам понимаешь. И вообще, чего ты такой взъерошенный? Девочка, что ли, не дала? Редкий случай, но бывает.

— Нет, это ты дал. На пару с дружбаном своим. Он у меня станет народным депутатом. От избирательного психбольничного округа. Чего вы тут крутите?

— Что ты имеешь в виду?

— Интересно стало: зачем сюда, клацая костями, прискакал Маркушевский? Чтобы найти труп администратора? Почему ты засветил людей Челнока? Мне уже надоело выступать в роли клоуна, Сережа. Если уверен, что Решетняк — Грифон, нейтрализуй его и не усложняй нам жизнь. Берем спецхран, и мой курс лечения закончен. Вот и все. Кстати, ты убедился в его существовании?

Сережа молча качнул головой. Все. К дьяволу рассуждения, головоломки, судьба ограбленного Туловского в качестве катализатора моих действий вместе с аквариумной рыбкой, трансформировавшейся в пресловутого болвана.

— А теперь, Рябов, будь столь любезен... Короче, мне нужны конкретные ответы.

— Погоди. Ты сперва скажи, я буду в состоянии просчитать твои действия?

— В этом состоянии ты всю жизнь пребываешь. Не переживай, десант сюда не свалится. Администратора убрал Решетняк?

— Нет, — твердо отвечает Сережа. — И вообще... Он сидит на плотном цинке.

— Отдать приказ, мог?

— Пасем круглосуточно. Это нетрудно. У студентов каникулы. Он из дому почти не выходит. С внуками разве что погулять.