отсеченная врагами
Черномора борода.
Испугавшая ворону
золотая борода,
набежавшая в воронку
золотистая вода.
(Это все внутри зрачка
золотого хомяка).
В одной постели спят
властитель Франции и Англии владыка.
И снится одному волшебный виноград,
что всасывает тьму,
и в дирижаблях ягод
она засыпает на год,
и в них взлетает в пустоту
и умирает в каждом рту.
Другому снится тьма и свет
и да и нет.
(И ангелов, и ангелов отряд).
Все меняется местами:
хрип и храп, меч и щит,
и над иссохшими кустами
безместный соловей трещит.
Цветет в болоте лилия
и строится Бастилия.
Рычат в саванне львы.
Скрипят под килем льды.
Над Ерусалимом
месяц-ятаган.
Дождь родился над проливом
и пополз к нормандским стогам.
В одной постели спят
истлевшие владыки.
Филипп, убей меня,
пусть бес поселится в бесхозном теле,
и тогда я отдам (он отдаст) половину этой постели
за какого-нибудь коня.
«Грядущее, ты что? Грядущее, за что ты?..»
Грядущее, ты что? Грядущее, за что ты?
Грядущее, в тебе какие-то пустоты.
Там ходят завитые львы и эльфы в домино.
Там крутят про цыганку черно-белое кино,
И экипажи длинные на шинах паровых
Туда-обратно возят то живых, то неживых.
Грядущее вещам грозит подледным адом.
Там будет странствовать в тумане каждый атом,
Покуда не подыщет недолгий новый дом.
А вещи подо льдом там заняты трудом —
Десятилетьями они кому-то снятся.
А после планы начинают проясняться:
Проснулся человечек в предгорном городке.
Он ходит с ночью в черепе и с воздухом в руке.
И он садится в экипаж на тяге ветровой —
И едет в позапрошлое с ночною головой.
Иных материков смешные очертанья,
Существ лучащихся воздушные скитанья,
А после – маленький щелчок, и гамадрил
В рулон сворачивает небо, шестикрыл.
Грядущее, ты труляля, грядущее, ты рыба,
Лев, человек, огонь, земля, вода, бессмертье, либо
Какие-то каракули в тетради на столе,
Подзол, растущий под золой, и руки все в золе.
Разные стихотворения
«жарит солнце жалит овод…»
Т.
