Валерий Шмаев – Дорога гнева (страница 46)

– Здесь «Первый». Внимание. Загорелись мотоциклы. Огонь без команды. – «Лис» меняет позицию, уходит в самый дальний от горящего здания угол двора и, выбив доску в заборе, пристраивается в темноте. Оттуда удобнее стрелять вдоль улицы и по переулкам за площадью. Я остаюсь на месте, отсюда мне виднее дом «Хаски». Оглядываю подсвеченную заревом пожара площадь.

То там, то здесь валяются трупы, корчатся раненые, хаотично мечутся люди. Около крыльца мы с «Лисом» навалили приличную кучу карателей. Некоторые из них шевелятся, пытаются ползти, но в основном сломанными куклами лежат без движения. Раненых бешеных зверей надо добивать. Не дай бог, выживут. Будут ещё опасней.

В Сталинграде десять снайперов, выбивая офицеров, унтеров и пулемётчиков, атаку полка остановили. Здесь совсем не кадровый немецкий полк, а разрозненная неорганизованная толпа привыкших к безнаказанности малообученных полицаев. Ничего, сейчас проведём мастер-класс от лучших в этом мире инструкторов. На том свете оцените. Наличие оружия не делает их бойцами, а наиболее профессиональных солдат мы перебили в самом начале. Нас семь человек, и пятеро ни в каком месте не последние стрелки, да и оружие у нас значительно лучше. В это время взрывается мотоцикл и сразу же один из грузовиков. «Лис» нажал на кнопку радиовзрывателя.

Знал бы прикуп, жил бы в Сочи. Знали бы, что один из жареных карателей свалится в лужу с бензином, не тратили бы редкий в этом мире боеприпас. К сожалению, провидцев среди нас нет. Второй грузовик вспухает взрывом, летят в воздух колёса мотоциклов. Становится светло. Площадь освещена даже больше, чем нужно, но из-за моей спины одна за другой с небольшим интервалом взмывают в воздух три осветительные ракеты.

Всё видимое мне пространство заливает белым ослепительным светом. Видны даже мелкие детали в дальних от меня переулках. Приникаю к винтовке и расстреливаю замершие, как на лубочной картинке, фигурки. Меняю магазин.

Слева от меня, наискось через площадь, свет ракет вырвал из темноты группу людей в немецкой офицерской форме. Уникальное сочетание советской автоматической винтовки и немецких осветительных ракет выдаёт потрясающий результат. Ошарашенные немцы стоят как на сцене, освещённые софитами. Максимально быстро выпускаю пятнадцать патронов. Стремительно меняю обойму и теперь тщательней целюсь.

Стреляю действительно как в тире, на выбор, добивая немцев. Лохи тыловые! Выставились на открытом пространстве. Фронтовые офицеры в жизни бы так не подставились. Сменил ещё одну обойму. Ракеты гаснут, но разгоревшийся пожар освещает площадь и прилегающие к ней улицы. Прохожусь по шевелящимся раненым. Людей там нет, сплошные упыри. Каратели. Была бы у меня возможность, убил бы их ещё раз. Меняю обойму.

Смотрю на часы. Три часа сорок три минуты. Потратив пять патронов, подлавливаю ещё двоих, выскочивших из дома через площадь, потом ещё одного, быстро ползущего вдоль площади к переулку. Пуля попала в позвоночник, слышу очередной перекрывающий все звуки крик. «Лис» стреляет почти без перерыва, ему с тепловизором проще. Вот где сказывается разница в оружии, но мне на АВС тепловизор не поставить – прицел слишком велик. Надо сваливать.

Оглядываюсь во двор. «Гном», отложив автомат, перевязывает раненного в правое плечо «Ежа», сняв с него бронежилет и разгрузку. Чёрт. Вот где аукнулась нам эта шальная очередь наобум. Одна из пуль, миновав нас с «Лисом», нашла мальчишку, и «броник» не помог. Щёлкаю по микрофону:

– Здесь «Первый». «Третий», «Четвёртый», сворачивайтесь. Прикрываем. «Второй». «Ёж» трёхсотый. – Только сейчас «Лис» отрывается от прицела и оглядывается назад. Говорю в микрофон: – «Второй». Работай.

«Лис» приникает к прицелу. Я тоже. Теперь мы чистим подходы к дому «Хаски», но вокруг нет никакого шевеления. Пяток трупов валяется недалеко от дома, чуть дальше – ещё с десяток и на площади перед домом в разных местах десятка три. Один шевелится. Не добили. Раненый лежит на боку за трупом. Мне видно только плечо, руку и часть ноги. Ну да. Торможу. Не за бетонным же блоком, а за трупом. Меняю планку прицела на двести метров дальше и подряд выпускаю пять патронов. Готов. Для проверки стреляю в ногу. Пуля попала в кость, и ногу просто отшвырнуло в сторону. Точно, готов.

Перевожу прицел на сектор дальше и несколько раз стреляю в подозрительно приоткрытое окно. «Лис» стреляет чаще, выбивая дальние подходы. Через несколько минут вижу, как группа «Хаски» выходит из дома. «Док» кого-то тащит на спине. «Хаски» замыкающий. От калитки он делает несколько выстрелов вдоль улицы, у него «калаш» с оптикой и ПБС. Отстрелявшись, уходит, догоняя группу. Щёлкаю по микрофону:

– Здесь «Первый». Пять минут. – Делаю несколько шагов вдоль забора, ставлю у калитки снайперку, возвращаюсь и собираю разбросанные под ногами магазины, запихивая их в ранец, потом дохожу до «Гнома» с «Ежом». «Ёж» перевязан, и на него сверху накинут бронежилет. Забираю у обоих автоматы, разгрузку и ранцы «Гнома» и «Ежа». Автоматы вешаю на шею через левое плечо стволами вниз. Ставим «Ежа» на ноги. Он порывается идти, но я жестом останавливаю его, и «Гном», нагнувшись, взваливает «Ежа» на плечо и спину, придерживая напарника за ноги. Так быстрее. «Гном» понимает меня без слов.

Беру разгрузку и ранцы. Здесь нельзя оставлять приметные вещи, дома я сбросил бы разгрузку. Дохожу до калитки, отдаю разгрузку «Ежа» подтянувшемуся «Лису», и он сразу запихивает её под верхний клапан своего рейдового ранца. Гильзы от «Винтореза» он уже собрал, а что не собрал, затоптал в рыхлую землю палисадника. Не думаю, что кто-то будет гильзы рассматривать, им бы трупы собрать по городу, но лучше перебдеть.

Закидываю на левое плечо оба ранца ребят, у «Лиса» должны быть свободные руки, он прикрывает. Прихватываю снайперку, выхожу со двора и, выставив винтовку, иду по краю площади к комендатуре. «Гном» отстаёт от меня на пяток шагов. Отсветы пожара подсвечивают нам путь.

Попался труп с «трёхлинейкой», в спине – выходное отверстие размером с кулак. Привычно отшвыриваю винтовку ногой в сторону. Чуть дальше лежит ещё один. В руке у полуодетого мужика «Наган». Далеко до него идти. Навскидку стреляю в голову. Мозги плеснули на мостовую. Зачем мне проблемы с ожившими трупешниками?

Оглядываю закрытую калитку. Не отсюда ли вы такие нарядные? Переступаю через кровавую лужу и, открыв калитку, заглядываю во двор. Чисто. Только отсветы пожара на стёклах окон. Идём дальше вдоль высокого забора. Вот и улица. Из переулка нам навстречу выскакивают две фигуры. Припадая на колено и роняя неудобно висящие на плече ранцы, вскидываю к плечу винтовку. Раздаётся приглушённый возглас:

– «Командир»! Свои. «Ким» послал. – А предупредить забыл? Рация на что? Вставлю тебе позже. Сгружаю автоматы и ранцы «пионерам». Руки у них уже свободны, автоматы закинуты за спину, «Вальтеры» в кобурах. «Гном», не останавливаясь, тащит «Ежа» мимо меня, за ним «пионеры», уже ощетинившиеся стволами автоматов с длинными трубами глушителей. Мы с «Лисом» замыкающие. Уходим перебежками, прикрывая друг друга. «Лис» периодически стреляет одиночными, я никого не вижу.

С угла комендатуры оглядываю площадь. Живых совсем мало. Очень далеко в проулке мечутся несколько фигур. Нет, погодите. До этого достану. В окне дома силуэт, на подоконнике винтовка. Далековато до него, я его еле вижу в неровном пламени пожара, а он меня не видит совсем, поэтому и подставился. Приникаю к прикладу, прохладный металл холодит разгорячённую щёку. С чего это я так разволновался? Задерживаю дыхание, плавно нажимаю на курок, приклад бьёт в плечо. Действия, до автоматизма разученные сотнями тренировок и десятками боевых операций. Миг, и силуэт исчез. Винтовка осталась на подоконнике. Добиваю по окнам дома остаток магазина, чтобы даже мысли ни у кого не было высунуть голову.

Меняюсь. Осматриваюсь. На площади только трупы. Бывшая школа полыхает. Языки пламени тянутся к небу, что-то с треском и снопом искр рушится внутри дома. Из бывшего пристанища фельджандармов потянулся густой столб дыма, в торцевом окне второго этажа показались отсветы пламени. Всё. Уходим. Комендатура, проулок, вот и бронетранспортёр. «Ежа» уже загрузили в «Ганомаг». Передаю свою винтовку и подтягиваюсь на борт, встав на гусеницу. В кузове двое раненых вместе с «Ежом», и кто-то лежит на полу. Кто, не вижу, темно. Щёлкаю по микрофону:

– «Первый», «Ганомаг».

Ответ не заставил себя ждать:

– Группы «Третьего» и «Четвёртого» на месте. «Четвёртый», «Кюбель». – Это «Хаски».

– «Второй», «Ганомаг». – «Лис», передав мне «Винторез», переваливается в кузов, едва не наступив на раненого, лежащего на полу.

– «Третий», «Кюбель», – шелестит рация голосом «Кима». Видимо, прикрывал с той стороны. Заводится двигатель «Кюбельвагена». За ним через несколько мгновений – движок нашего бронетранспортёра. Переступая через ноги лежащего бойца, перебираюсь к заднему пулемёту, но стрелять не в кого. Переулок пуст. Несколько трупов лежат на краю неширокой дороги, ещё с пяток на противоположной стороне и дальше вразброс около двух десятков. Все с оружием – нехило повоевала группа прикрытия с этой стороны.