Валерий Шишкин – Антисоветская блокада и ее крушение (страница 38)
Англо-советский договор создал благоприятные возможности для развития торговых отношений между двумя странами. Уже через несколько дней после подписания договора Л. Б. Красин в телеграмме Г. В. Чичерину отмечал, что «настроение деловых кругов явно меняется, и более солидные фирмы, воздерживавшиеся до сих пор от сношений, начинают к нам заявляться», и выражал уверенность, что «в течение ближайших месяцев» можно добиться беспрепятственной торговли с Англией.{532} По приезде в Москву в начале мая 1921 г. Л. Б. Красин в одном из своих интервью констатировал, что с момента заключения соглашения «наша торговая работа стала протекать в более здоровой атмосфере».{533}
Однако нормализация торговых отношений между двумя странами во многом зависела от окончательного решения вопроса о неприкосновенности советских ценностей (в первую очередь золота как платежного средства) и товаров, ввозимых в Великобританию. Еще в ходе переговоров о торговом соглашении в декабре 1920 г. Ллойд Джордж и министр торговли Великобритании Роберт Хорн ссылались на роль судебного прецедента в английской традиции. Они отмечали, что после подписания договора Советское правительство будет признано Англией де-факто и суд, считаясь с этим обстоятельством, вынесет благоприятное для него решение по иску бывших собственников. Этим самым будет создан судебный прецедент, который и узаконит неприкосновенность имущества и ценностей, принадлежащих РСФСР. На возражения Красина, что суд может принять и неблагоприятное решение, Ллойд Джордж ответил, что можно очень быстро устроить пробный процесс, который сразу же прояснит ситуацию.{534} 22 декабря 1920 г. Роберт Хорн сделал аналогичное заявление по этому вопросу в палате депутатов. Он разъяснил, что в случае признания Российского правительства Англией де-факто английские кредиторы лишаются права налагать секвестр на его имущество, и потребуется лишь решение суда в пользу России, чтобы обеспечить свободную торговлю. Хорн добавил, что этим же способом можно решить и вопрос о ввозе советского золота.{535}
Однако у советских представителей были все основания для беспокойства относительно возможности ввозить в Англию товары и ценности. Ведь даже на заключительном этапе переговоров, когда в ноте от 4 февраля 1921 г. Советское правительство согласилось на использование судебного прецедента, поставив условием расторжение договора, если иск каких-либо бывших собственников в отношении грузов и золота будет удовлетворен, консервативная печать начала яростную кампанию против любых гарантий «красным». В газете «Таймс» появилась статья, озаглавленная «Торговля с Красной Россией. Наглые требования Чичерина». К «наглым требованиям» причислялось и предложение соответствующим образом обеспечить безопасность ввозимых в Англию советских товаров и золота.{536}
Уже само заключение договора с Великобританией 16 марта 1921 г. нанесло ощутимый удар по «золотой блокаде», и она стала постепенно изживаться. Если до этого времени потери при продаже золота составляли 15–20 % его стоимости, то после подписания договора они снизились до 6 %.{537} Но чтобы полностью исключить возможность наложения ареста на советское золото в Англии и свободно продавать его по мировым ценам, нужен был судебный прецедент. И Л. Б. Красин, отличавшийся деловыми способностями и большим коммерческим опытом, принял меры для его скорейшей организации. Как писал он позднее, «мы привезли около 2 пудов российской золотой монеты и поместили ее в Английском банке, а вслед за тем один из знакомых нам англичан, ссылаясь на то, что он является владельцем русских бумажных кредитных билетов и облигаций русских займов, предъявил в суде иск, требуя наложения запрещения на это золото как обеспечение его интересов. Английский суд отказал ему в этом иске, ссылаясь на неподсудность этого дола ему именно вследствие принадлежности золота Советскому правительству как признанному правительству». Этот «пробный процесс» был выигран в июле 1921 г., и в результате судебный прецедент был создан, благодаря чему потери при продаже золота на западных рынках упали до 1–2 %. Золотая блокада постепенно свелась на нет.{538}
Тем же способом была решена и проблема безопасности ввоза различных товаров в Англию из Советской России. Английский апелляционный суд второй инстанции, базировавшийся на признании Советского правительства де-факто, в результате подписания англо-советского договора 16 марта 1921 г. отменил решение об аресте груза фанеры, закупленной фирмой «Д. Сэгор», и тем самым легализовал советский лесоэкспорт. «Я не нахожу для себя возможности, — заявил судья, прийти к заключению, что законодательство государства, признанного моим королем в качестве независимого и суверенного, противно принципам нравственности и что судьи не должны его признавать».{539} Весьма показательна реакция на решение судов первой и второй инстанции по делу Лютер — Сэгор со стороны консервативных кругов Великобритании. 22 декабря 1920 г. в связи с тем, что суд первой инстанции признал продажу фанеры недействительной, газета «Таймс» восторженно писала: «Мы надеемся, что уроки этого дела не пройдут даром для тех дураков в Англии, которые, как говорят, ведут торговые переговоры с Красиным». Постановлению суда второй инстанции от 12 мая 1921 г. на следующий день была посвящена раздраженная и негодующая заметка в консервативной газете «Морнинг пост» под весьма красноречивым заголовком: «Мистер Красин выигрывает, Английский суд признает советский декрет. Узаконенный грабеж».
Однако недовольство антисоветских кругов не мешало теперь свободной продаже леса и других советских товаров в Великобритании. 6 июня 1921 г, Л. Б. Красин направил В. И. Ленину и в Наркомвнешторг телеграмму, где сообщалось: «… я считаю возможным начать немедленную отправку наших пароходов с лесом и другим сырьем в Англию в адрес, Аркоса»».{540} И действительно, после решения суда в мае 1921 г, лесоматериалы, на которые был наложен арест по иску общества «Бр. Вальневы», выигранному им в суде первой инстанции, но проигранному после заключения англо-советского договора, закупила брокерская фирма «Черчилль и Сим», которая с этого времени стала постоянным партнером советских лесоэкспортных организаций. Вдохновители же лесной блокады — фирмы «Фой Морган», «Пирс и Прайс» и ряд других — вплоть до 1925 г. занимали самое непримиримое отношение к советскому лесоэкспорту.{541} Однако они уже не могли помешать его развитию. «Лесная блокада» также была ликвидирована.
В результате введения в действие англо-советского торгового соглашения Великобритания в 1921 г. вышла на первое место во внешнеторговом обороте РСФСР. Только с января по сентябрь 1921 г. удельный вес Англии в советском экспорте составил свыше 55 %.{542} Закупки РСФСР в Великобритании в 1921 г. возросли по сравнению с предыдущим годом почти в десять раз.{543} Значительно укрепились позиции «Аркоса», который по-прежнему оставался коммерческой частью советской торговой делегации, возглавляемой Л. Б. Красиным. «Аркос» в 1921 г. организовал закупки различных товаров не только на территории Англии, но и в других государствах. Его представители заключили контракты на поставку в РСФСР продовольствия и товаров с деловыми кругами 15 стран, включая США, Канаду, Аргентину, Австралию, Индию, Италию, Францию, Бельгию, Голландию.
Вслед за Великобританией торгово-политическая блокада РСФСР на основе признания Советского государства де-факто была прекращена Германией. В 1920 г. правящие круги этой страны всячески тормозили возобновление торговых отношений с Советской Россией. С одной стороны, они ждали разрешения этого вопроса союзниками, с другой — исхода советско-польской войны. В результате советские представители в Германии были вынуждены прилагать неимоверные усилия, бороться за получение самых элементарных условий для осуществления торговых операций. Весь торговый аппарат миссии В. Л. Коппа состоял из 2–3 инженеров и нескольких конторщиков и был не в силах «переварить тот деловой материал, который напирал на него извне». Прибытие же коммерческих работников из Советской России по существу было невозможно из-за позиции МИД Германии, ссылавшегося на пресловутую «коммунистическую пропаганду» и не выдававшего въездных виз.{544} В конце концов В. Л. Копп 4 ноября 1920 г. направил ноту протеста, в которой решительно подчеркивалась «невозможность успешной коммерческой деятельности без привлечения из России специалистов-экспертов» и содержалось заявление, что миссии не остается ничего другого, как аннулировать сделанные заказы и воздержаться впредь от их выдачи германским фирмам.{545}Правительство Германии пошло на уступки: вопрос о въезде специалистов был решен положительно, в ноябре-декабре миссия получила разрешение создать специальный торговый отдел, а с января 1921 г. за главой советской миссии было фактически признано наименование «Полномочный торговый представитель РСФСР в Берлине». К концу года закупки советской миссии оценивались суммой в 300 млн. марок, что обеспечило Германии 20 % всего советского импорта (3-е место во внешнеторговом обороте РСФСР).{546}