Валерий Шарапов – Смерть в конверте (страница 23)

Но внезапно преобразился, сообразив, что разжиться винцом или водочкой в столь поздний час он сможет только там, в отстроенной бандитами бане. Справляя в уборной нужду, Семен взвешивал все за и против рискованной затеи. Выпить страсть как хотелось, но при воспоминании о сломанных ребрах становилось тоскливо и страшно.

– Была не была! – решил он, направляясь в заповедный угол участка.

Возле бани и в самом деревянном строении было тихо. Крыльцо освещала электрическая лампочка, дверь оказалась незапертой.

Главной радостью стала обнаруженная под лавкой бутылка недопитой водки. Семен аж затрясся, понюхав горлышко и удостоверившись, что внутри то, что надо.

Сделав несколько объемных глотков, он ощутил себя таким счастливым, что даже крякнул от удовольствия. И сам испугался громкого звука.

Пронесло: никто не услышал.

Потоптавшись с минуту у двери, Лоскутов все же решился заглянуть в банные сенцы. Любопытство подначивало, ведь номинальному хозяину участка так ни разу и не дозволили полюбоваться нутром свежего строения. А ему так хотелось!

На ногах весьма кстати оказались мягкие обрезанные валенки. Шаги в них завсегда выходили беззвучными, точно идешь босиком по сухому песчаному бережку.

После выпитого организм блаженно расслабился, пальцы перестали трястись, зрение сфокусировалось. Семен аккуратно взялся за дверную ручку, потянул на себя. Тяжелая дверь послушно отворилась.

В сенцах было сумрачно. Слева находилась дверь в небольшое помещение – то ли в кладовую, то ли в нужник. Прямо перед собой Семен заметил дверь из свежей древесины. Она была чуть приоткрыта, пропуская в сенцы тонкую полоску света. Лоскутов тихонько шагнул вперед, заглянул в щелку и… обомлел.

Взору открылась просторная, отделанная дорогой струганой доской комната. У правой глухой стены стояли двустворчатый шкаф и новенький диван. По левую сторону он заметил проход в моечную и чугунную печную топку с поддувалом. Центр комнаты занимал большой стол, за которым возвышался красивый буфет с резными вставками и богатой посудой на полках. Рядом с буфетом таинственно поблескивал раскрытыми дверками огромный металлический сейф. Окон не было.

В комнате находились Борька и Дашка. Молодой бандит был прилично пьян и восседал во главе стола. Дурочка, такой завсегда считал свою младшую дочь Семен, устроилась у бандита на коленях.

Однако в самое сердце Лоскутова поразило не то, что Дашка была совершенно голой, и не то, что она якшалась с известным местным шалопаем – на все это ему было трижды наплевать. Поначалу у него сперло дыхание от обилия выпивки и закуски на столе. Одних початых бутылок набиралось с полдюжины, а ведь где-то еще хранились непочатые, под сургучной пробкой!

Перед Борькой промеж стаканов и тарелок он приметил россыпь блестящих золотых изделий, и было их столько, что Семен аж зажмурился. Часики, серьги, кольца, браслеты, броши, цепочки…

Дашка с игривым интересом изучала ювелирку, а на ее пальчике сверкало гранями драгоценного камня новое колечко.

Но самую тяжкую душевную рану старый алкоголик получил от созерцания содержимого стального сейфа. На полках левой половины он углядел множество пачек денежных купюр и несметное количество тех же ювелирных изделий. Правую половину занимали заботливо сложенные тряпки, сумочки, обувь… Это его не заинтересовало, зато от вида золотишка и денег внутри взыграл праведный пролетарский гнев.

И тут вдруг Борька зашевелился.

– Все, Дашка, спать. Завтра ждут важные дела, – шлепнул он девушку по заднице.

Та спрыгнула с его колен, вмиг застелила диван чистой простыней.

Укладываясь, бандит пробормотал:

– Убери все в сейф и ключ спрячь. В свое надежное место…

Тихо выскользнув из бани, Семен Лоскутов быстро допил водку из позабытой кем-то бутылки, отошел в глубину темного сада и остановился. Пока сознание не помутнело от алкоголя, он обдумывал увиденное. «Хорошо бы тихонько залезть в сейф и прихватить деньжат, – размышлял он. – Не пять рубликов, само собой, но так, чтобы не хватились пропажи».

Однако ж любая мысль Лоскутова нарывалась на одну загвоздку. Звали эту загвоздку Дарья. Она только что получила ясный наказ запереть сейф и спрятать ключ в надежное место. К тому же и в баню попасть не представлялось возможным, потому что та же Дарья запирала на ночь входную дверь, а поутру самолично будила Борьку, кормила его завтраком и провожала на «ратные» подвиги.

Из глубоких раздумий Семена выдернула моргнувшая и погасшая электрическая лампа под козырьком банного крыльца. Дальний угол участка тотчас потонул в посеребренной черноте лунной ночи. Но ненадолго. Вскоре сенцы окрасились слабым желтым светом керосиновой лампы – это Дашка покидала вверенное ей хозяйство.

Сплюнув, Лоскутов побрел к дому, злобно цедя сквозь зубы:

– Ну, Дурочка! Ну, растудыть твою в качель! Этот ж надо, а? В бане столько богатств запрятано – весь наш квартал прикупить можно, а она фуфырь отцу родному поднести не желает…

Проснувшись ранним утром, Дарья припомнила вчерашний вечер, сладко потянулась и выскользнула из-под одеяла. За окном едва занимался мутный тяжелый рассвет. Папаша храпел на продавленном диване, кошка требовательно глядела на хозяйку в ожидании завтрака.

Подхватив стоявший у кровати протез, девушка приспособила его к культе, застегнула на голени ремешки. Сняв с себя ночную рубашку, накинула халат и отправилась к умывальнику…

Все дни у Дарьи были расписаны, словно под копирку. Умыться, натаскать воды из колодца, выпить стакан чаю с кусочком колотого сахара, подмести полы в доме, постирать и развесить сушиться бельишко, сходить на рынок или в магазин, сготовить обед…

Поменяться могла разве что стирка на глажку, да по выходным еще приходилось заниматься баней. По субботам она готовилась к приходу Борькиной компании, а по воскресеньям убирала последствия гулянки. Отдушиной становились вечерние часы отдыха да еще воскресные примерки подаренных Борисом вещей.

Сегодня на отрывном календаре висел обычный листок с черной цифрой. Не воскресенье, не праздник, а все равно пришлось прибираться в бане. Вчера компания заявилась нежданно, и слава богу, что у запасливой Дарьи нашлось чем накормить молодых мужиков. Хорошо, что имелся запас водки, наколотых дров, чистых простыней и полотенец. Ну а сегодня нужно стирать, сушить, мыть, убирать, гладить…

Беспробудная скука дальней московской окраины с некоторых пор окрасилась для Дарьи всеми цветами радуги. Чего греха таить – всю работу по хозяйству она выполняла с удовольствием и споро, ибо знала: в прибранной бане ее ждет примерка обновок у большого зеркала.

Не стал исключением и сегодняшний день. Выскоблив полы, она перестирала белье, развесила его на веревках тут же, возле бани, перемыла посуду, притащила из дому утюг. И, пока сохли простыни, подошла к шкафу…

Угол дома, где стояла ее кровать, был отгорожен большим трехстворчатым шифоньером. Когда-то на его полках хранились самые ценные вещи, имевшиеся у мамы и у них с сестрой. Где-то к концу войны Дарья заметила, что вещей в шкафу становится меньше. Даже ей, Дурочке, не пришлось долго мучиться, чтоб догадаться: вещи пропивает папаша. И поэтому когда на участке выросла новая баня, а в ней появился шкаф, в котором Борька разрешил ей хранить личные вещи, она мигом переложила в него самое ценное.

Всякий раз, покончив с домашней работой, Дарья не спешила покидать баню. Оставшись наедине с воспоминаниями, она подходила к шкафу и подолгу рассматривала, трогала, перекладывала бесконечные дорогие сердцу мелочи: ветхие зачитанные книги, фотографии в самодельных рамочках, нехитрую посуду, одежду. Каждая вещь напоминала о давних событиях, о глубоких детских переживаниях.

Вот, к примеру, старая мамина пудреница из орехового дерева. Папа не баловал маму подарками, и эта пудреница была у нее единственной. Или тонкая книжка в бежевой обложке – «Волшебник изумрудного города» Александра Волкова. Первое издание 1939 года. С каким неподдельным интересом Даша слушала сестру, читавшую ей эту удивительную сказку! А потом сама училась по этой книге читать, составляя буквы в слова, а слова – в предложения.

А это потертый журнал «Огонек» за 1944 год. В нем напечатан рассказ Константина Паустовского «Степная гроза». Его Дарья уже осилила самостоятельно.

Сегодня порядок действий оставался неизменным. Осмотрев дорогие сердцу вещи, она аккуратно сложила их в шкаф. Потом достала из укромного места ключ, вставила его в фигурную замочную скважину стального сейфа, дважды провернула, отворила дверки и замерла в предвкушении самых счастливых минут. Вчера, после какой-то удачной вылазки, Борька преподнес Дарье золотое колечко с небольшим блестящим камнем. И сейчас она страсть как хотела снова на него взглянуть…

Дождавшись, когда подсохнут выстиранные простыни, Дарья покончила с примеркой, растопила банную печку на трех поленцах. Дождавшись углей, заправила ими чугунный утюг и принялась за глажку.

На просторном столе гладить белье было одно удовольствие. Об одном только жалела девушка – об отсутствии окон, чтобы можно было распахнуть их и устроить сквозняк. Ладно сложенная мастерами банька преотлично держала тепло, и через четверть часа работы с раскаленным утюгом в большой комнате становилось чересчур жарко. Зимой жара не беспокоила, а в теплое время приходилось скидывать с себя верхнюю одежду и распахивать обе входные двери.