Валерий Шарапов – Операция на два сердца (страница 4)

– Все в порядке, Надежда Георгиевна, – сообщила я. – Не надо так смотреть. Вы не могли бы завтра утром снова забрать Юленьку? Очень важно, мне, кажется, предложили работу…

Я краснела, бледнела, путалась в словах. Свекровь смотрела с нарастающим беспокойством – во что я ввязалась? Почему не могу рассказать? Я выкручивалась, уверяла, что это не связано с криминалом, с амурными похождениями (уж лучше бы было связано), и тайна вообще не моя. Представляю ее реакцию, узнай она, куда я собралась! Надежда Георгиевна была суровой женщиной в отличие от своего супруга – приветливого и уступчивого пенсионера. Всегда считала, что должно быть наоборот. Но в ноябре в ней что-то сломалось, характер изменился. Смерть мужа, собственные проблемы со здоровьем, правда о сыне-изменнике… Железная леди ушла в прошлое. Практически не спорила, безумно любила Юленьку. Мы не ссорились, как раньше, когда она всячески выгораживала сына, считая его центром вселенной. Семья понесла невосполнимые потери, куда уж ссориться?

Свекровь удалилась, пообещав забрать внучку в десять утра, и взяла с меня слово, что я не оставлю ребенка сиротой. Юля прослушала сказку на ночь и уснула. Я посидела рядом, поплакала. Блуждала по квартире и, похоже, все для себя решила. Хотела ли я увидеть своего «единственного»? Скорее да, чем нет. Чисто из любопытства – посмотреть в глаза, задать пару вопросов. Хотела ли я снова с ним жить? Боже упаси, конечно нет! Жалкая ничтожная личность, подлый предатель, двуличный тип, убийца, неверный муж, человек без грамма совести и морали! Смерти я ему не желала, но в тюрьме, по моему убеждению, он смотрелся бы весьма органично. И у Надежды Георгиевны появилась бы возможность посещать сына в тюрьме…

Я стояла под душем, яростно терлась. Потом на кухне выпила рюмочку коньяка из засекреченных запасов. Нервная смешинка попала в рот. Нашли профессиональную шпионку! С опытом, навыками и умением принимать решения в любых ситуациях! Да я в подворотне теряюсь. Боюсь любого шороха. По жизни просто беспомощна! Руки из другого места растут, голова – вообще непонятно откуда. Принимать ответственные решения? Да умоляю…

Я пыталась уснуть, но итог был заранее предрешен. Вертелась, как папенька Уланова в гробу, вставала пить воду. Даже покурила, что делаю раз в четыре пятилетки, – ничего не помогало. Включила ночник, стянула с полки атлас мира, стала искать в нем Флориду. Я, в принципе, знала, где этот штат, и все же ужаснулась. Где я и где Флорида! Хорошо, что не Калифорния, это еще дальше. Что я знала про Флориду? Ничего. Город Майами, это известно даже школьнику. Виллы проклятых капиталистов, удовольствия для власть имущих. Но Майами – на берегу Атлантики, мне туда не надо. На юге – то ли Мексиканский залив, где рабочий класс качает нефть, то ли Карибское море, где много интересного, включая Кубу. А еще Ямайка, где родились исполнители группы «Бони М». Всякое отребье сбегает с Острова свободы, пытается проникнуть во Флориду. Кому-то удается – и кубинских мигрантов там выше крыши. Диверсанты из Америки на деньги ЦРУ терроризируют Кубу, подрывают мирную жизнь. Это не я придумала, так в газетах пишут, а газетам надо верить. Я была прилежной советской гражданкой – морально чистой, скромной и благонадежной. А также верила людям. Когда пришли сотрудники КГБ и сказали, что мой муж сбежал из страны, я сочла это чудовищной ошибкой, просила все перепроверить, ведь это невозможно!

Я уснула лишь после второй сигареты и дополнительной порции коньяка. Наутро снова слонялась, как слепая. Уланов гонялся за мной весь остаток ночи, не давая нормально спать! Предъявлял вздорные обвинения, уличал в работе на КГБ. Реальные события причудливо перепутались со сновидениями. Юленька проснулась и тоже блуждала, повторяя мои маневры, не могла понять, почему она опять должна ехать к бабушке. Ладно, если надо, значит надо, она уже взрослая, все понимает…

Надежду Георгиевну я встретила обезоруживающей улыбкой, причесанная, сравнительно свежая. Дескать, все под контролем, начинается новая жизнь. Именно это ее и беспокоило. Что за перемены в настроении и поведении? Не попахивает ли новым мужчиной? Нет, это было бы слишком. Впрочем, ровно в полдень заявился мужчина – с цветами и коробкой конфет. Я онемела от изумления. Майор Вернер лучезарно улыбался. Мимо него по лестнице спускалась соседка с верхнего этажа – любопытная, как кошка. Она аж шею выворачивала. Кавалер был ничего – побритый, хорошо одетый и вообще мужчина видный. Я бы с удовольствием отдала его соседке!

– Привет, – сказал Вернер.

– Привет, – ответила я.

– Держи, это тебе, – он сунул мне цветы и конфеты – кстати, трюфели, к которым я относилась благосклонно.

– Ой, как мило, – сказала я. Машинально попятилась, и он проник в квартиру, захлопнул дверь.

Соседка продолжала спускаться. Улыбка плавно сползала с лица гостя, он становился серьезным, как товарищ Дзержинский на портрете.

– Что это? – спросила я. – У нас свидание?

– Так надо, Софья Андреевна. Во дворе жильцы, в подъезде та же картина. От греха подальше, как говорится. Версия романтических отношений подозрений не вызовет.

– Хорошо, Олег Михайлович, спасибо. И что мне делать с этим реквизитом?

– Что хотите. Цветы можете выбросить, конфеты съешьте. Кстати, вкусные, фабрика «Красный Октябрь».

– Ну зачем же выбрасывать такую красоту? – Я погрузила нос в пышные тюльпаны и пошла на кухню искать вазу. Пусть будут на 8 Марта, от незнакомого мужчины. Праздник просроченный, но хоть такой. Свекрови скажу, что сама купила. Я выставила букет на стол, придала ему форму. Приступила к мытью посуды, скопившейся в раковине. Я нисколько не волновалась! Надеюсь, моя спина говорила о том же. Вернер пристроился на кухонном табурете, терпеливо ждал, когда я закончу мытье посуды.

– Вчера вы цветами и конфетами не утруждались, нет? – бросила я через плечо.

– Вчера работала группа, – объяснил Вернер. – В подъезде и во дворе посторонних не было. Это важно, Софья Андреевна. Назревает обмен, наши западные коллеги могут начать проверку – не подвергаетесь ли вы воздействию нашей организации. Не факт, но лучше перестраховаться.

– Вы немец?

– Что, простите?

Не знаю, как это вырвалось. Просто спросила, чтобы хоть что-то спросить. Черные мысли не давали покоя.

– У вас фамилия немецкая, вот я и подумала…

– Дед был из поволжских немцев, – объяснил майор. – Погиб в Гражданскую, воюя за красных. Это было в девятнадцатом году, когда Колчака загоняли в Сибирь.

– Извините…

– За что, Софья Андреевна?.. Вы обдумали наше предложение?

– Да, я согласна.

Он даже в лице не изменился. Такое ощущение, что Вернеру было все равно. У них там все такие роботы? Мой супруг-ренегат был живее, мог пошутить или впасть в бешенство. Впрочем, это дома. Не знаю, каким он был на работе.

– Отлично, – кивнул Вернер. – Другого ответа мы не ожидали. Правильный выбор, Софья Андреевна. Все произойдет не раньше чем через неделю. Живите, как жили. Будет официальный вызов в Комитет, где объявят, что вы можете отправиться в Америку, чтобы воссоединиться с мужем. Вам подготовят документы, в частности загранпаспорт, – и добро пожаловать на все четыре стороны. Вернее, в одну сторону. Можете сомневаться, терзаться противоречиями, но в итоге поедете. Не забывайте, что наши противники будут за вами следить. ЦРУ будет не ЦРУ, если это не сделает. Версия, что вас завербовал КГБ, будет в приоритете.

А КГБ будет не КГБ, если не попытается меня завербовать, – вытекало резонное продолжение.

– Но разве… не так?

– Так, – кивнул майор. – Но лучше сменить формулировку. Вас никто не вербует, вы выполняете свой гражданский долг. Не отрицайте, что вас пытались завербовать. Вы даже согласились – для вида. Но данную тему мы обсудим позднее. Душа – потемки, кто знает, что у вас на уме? Даже я сейчас не знаю… Что это, Софья Андреевна? – Вернер недоуменно уставился на тарелку, возникшую перед носом. Понюхал на всякий случай. Пахло аппетитно.

– Говяжья печень с овощным рагу, – пояснила я. – Все натуральное и очень полезное. Не отравлю, Олег Михайлович, ребенка кормлю тем же. Предлагать не стала – знала, что откажетесь. Поешьте. Через пару минут будет кофе.

Майор колебался, на языке вертелось «нам не положено», покосился на плакат, приклеенный к холодильнику: «Если хочешь сил набраться, надо правильно питаться!». Уланов спер и повесил пару лет назад. А я не выбросила. Выбросить память о нем – всю квартиру пришлось бы выбросить. Вернер вздохнул и начал есть. Я капнула себе в тарелку – в соответствии с аппетитом, – села напротив и стала ковыряться в овощах. Возбудился чайник со свистком, пришлось вскочить и выключить. Вернер с аппетитом уминал мое кулинарное творение. Его жена, интересно, так же готовила? Мне, ей-богу, было плевать, есть ли у него жена. Просто за четыре месяца это был первый мужчина, который ел в моей квартире.

– Очень вкусно, Софья Андреевна, – вынес заключение Вернер, собирая хлебом остатки соуса. – Правда, у вас кулинарный талант. Вы не слишком много времени проводите на кухне?

«А что, – подумала я, – долой кухонное рабство? Раскрепощенная женщина – строй социализм? Или что там сейчас строят – коммунизм?»