Валерий Шарапов – Опасный привал (страница 3)

– Каком месте? – тотчас подхватила Светка. – Нет там ничего в магазинах, ясно? Вы ж поодаль пойдете – там еще хуже! И людей нет, сплошные уголовники!

Колька спросил, увязывая еще мешочек:

– Это-то откуда ты взяла? – Сразу же разрешил: – Не отвечай, не надо. Тетка Анна поведала.

Светка показала язык:

– А вовсе и нет! – Но, будучи честной девчонкой, призналась: – Мама Аня говорила, да, но я не слушала. Говорила, что с войны еще шастают, если какие лагеря разорили, вот они и прячутся по лесам, урки, дезертиры да власовцы.

– Хорошо, не пойдем поодаль, – пообещал Пельмень, – пойдем по каналу, будем рыбу ловить.

Тут Светка вообще развеселилась, подняла палец:

– Ага! А там знаешь какие рыбины водятся! Рыбаков на дно пачками утаскивают.

– Иди ты, – не поверив, флегматично сказал Андрюха.

– А вот! Специально их запускали, чтобы если какая диверсия, ни один водолаз не подплыл. Хап – и все.

Пельмень подначил:

– Да ладно. Такие здоровущие?

– Да! – настаивала Приходько. – Туда, к каналу, если хотите знать, вообще лучше не соваться.

Андрюха решил задачу просто:

– Фигня. Надо покидать в канал какую-нибудь собаку. Так можно и сомов отвлечь, а самому подобраться. И вреди сколько требуется.

– Живую собаку?! – ужаснулась Светка.

Кровожадный Андрюха поддал жути:

– Можно уже дохлую, но лучше – живую! Она барахтается, орет, а сом – хап, и все.

– Живодер, – обозвала парня девчонка и собралась припечатать чем похлеще, но не решилась. С Андрюхой шутки плохи, может и высечь. Пельмень же, раскладывая на рогожке свои драгоценные снасти, заметил:

– Но так-то сом – это дело. Вкусный на углях.

Колька подтвердил:

– Или в ухе´. В особенности если на костре.

Анчутка подхватил:

– Да-да-да, и чтобы с дымком! И чтобы дрова березовые! – Он сделал вид, что подбирает текущие слюни, отставил пустую уже консерву и опрокинулся на спину, задрав руки.

Вся его фигура выражала возмутительное предвкушение от похода и не отражала ни малейшей тоски от предстоящей разлуки с любимой. Светка возмутилась, вскочила, крикнула:

– И целуйся со своим сомом! – И вовсе убежала, бросив брезент недочиненным.

Яшка-мерзавец только проныл вслед:

– Ну Светка же. – Сам же с места ни на вот столько не сдвинулся.

Оля исследовала палатку, отброшенную вздорной подружкой. То есть это была не палатка, а огромный кусок брезента, собственность Пельменя. Оно и лучше, чем обычная палатка: скатать проще, а выстроить из него можно что угодно: от маленького шалашика до нескольких комнат.

Ольга любовно провела рукой по ткани, тяжелой, надежной. От брезента заманчиво пахло табаком, костром и чем-то неведомым, против чего совершенно невозможно устоять. В особенности если на дворе знойное лето, с плеч рухнула всякая обязанность нянчиться с чужими вздорными неслухами и с души – камень переживаний.

Уложили всё, если что-то забыли – значит, ненужное. Лично Колька трепетно уложил главное для себя, свой шедевр, самодельный нож рыбака (туриста, охотника) и черт знает еще кого. Сам его мастерил так, чтобы лезвие было строго короче финского, не придерешься, зато форма финская – идеальная «щучка». И заточил, как бритву, не по-шпански, с двух сторон, а как положено, с одной стороны, для дела, не для драки. Не удержался, сделал красивую рукоять, наборную, капролон и березовые пластины, проклеил эпоксидкой. Все получилось красиво, хотя без финтифлюшек.

Устали. Решили заваливаться спать, поскольку разговор был о том, чтобы выдвигаться на станцию к пяти утра. И тут выяснилось, что дружная компания туристов так и не решила основной вопрос с маршрутом. Тогда Колька решил за всех:

– На поезде выбираемся из Москвы, за городом идем по берегу.

Тут снова встряла Ольга – шагать до Волги – и разнылся Анчутка: не забираться в глушь, держаться «культуры» (под ней он разумел магазины). Пельмень, перечитывая на ночь карту, флегматично заметил:

– По мне, так хоть до ближайшего шлюза.

– Почему шлюза? – спросил Анчутка.

– Можно до плотины. Да один хрен, любая гидротехника сойдет.

– Зачем она тебе? – поинтересовалась Оля.

– Там глубины, – пояснил Андрей, которого Светкины басни про сомов задели за живое.

Колька хотел спать, потому взял слово и расставил все точки над «i»:

– Кончаем базар. Выезжаем из Москвы, выходим на Хлебниково, ну плюс-минус, и прем себе по берегу. Будут гонять – отойдем. Курс на Волгу, успеем дойти до конца отпуска – хорошо, не успеем – с ближайшей станции чешем на поезде обратно. Принято?

Принято.

– Провизии берем на пять дней, консервы, крупа, чай-сахар. И все! – Колька со значением глянул на Яшку, небольшого любителя безгрешных напитков. И лишь по дружбе дал слабину: – Остальное покупаем в лабазах.

Яшка начал выступать:

– Да нет там ничего, спички да керосин!

И тотчас был загнан за Можай уже Пельменем:

– Будешь жрать что есть.

– Ну и ничего не будет?!

– Значит, наловишь и будешь жрать что есть.

Колька спросил, какие будут вопросы, таковых не оказалось. Он еще раз спросил, уже Ольгу, но она, с трудом разлепляя веки, заявила:

– Все, все устраивает. Погулять, поспать. И разговаривать как можно меньше, сил на это нет.

Самовольный председатель подвел черту под разговором:

– Вот и порешили. Теперь немедленно на боковую.

Ольге уступили единственное спальное место – на диване, сами расположились на полу. Мужики не подумавши пустили Анчутку к окну и потому глубокой ночью проснулись от того, что он перелезал через них, отдавливая все, что попадалось под коленки и руки. Уже под утро навеселе приперся обратно, довольный, как сытый клоп, напевая под нос.

В итоге в четверть пятого его подняли с домкратом, сонного одели-обули, навьючили рюкзаком и уже на улице, для верности, окатили ледяной водой из-под колонки. Яшка был такой сонный, что даже не возмущался, лишь таращил счастливые глаза и дрых на ходу. Дотащили его до платформы, плюхнули на скамейку – он и захрапел. Пельмень ткнул его в бок:

– Все равно дрыхнешь, отсядь от окна.

Яшка попробовал путь бунта:

– Обойдешься, – был взят под микитки и отсажен насильно.

Андрюха уселся на отвоеванное место и принялся любоваться окрестностями. Он был домосед, носу из ДПР никуда не казал – незачем, в особенности после того, как окончательно расплевался с Тоськой. Поэтому теперь с интересом наблюдал, что делается в мире.

Там все было в порядке, как может быть только летом, если глядеть из умытого, прозрачного окна новенькой электрички, летящей с окраины столицы в центр. Вагон подпрыгивает на стыках, в низинах, под откосами путей висит с ночи туманная дымка – как легко вообразить, что несешься по речным волнам на быстрой моторке.

Серебрятся под летним солнцем аккуратные ряды насаженных молодых березок, за ними видны краны и новехонькие дома. Рано, но народу куча: кто усталый с работы, кто бодрый на работу. Смотреть приятно, в особенности когда тебе самому никуда не надо.

Убедившись, что всё в мире в порядочке, Пельмень соскучился и принялся доканывать Анчутку, который сложился крюком и клевал носом. Это породило у Андрюхи приятные рыбацкие ассоциации. Он гаркнул у Яшки под ухом:

– Граждане пассажиры!

Билет у Анчутки был, но рефлексы никуда не делись. Яшка не проснулся, но дернулся и попытался сбежать, усидел лишь, увидев, что это товарищ шутит. Пельмень, серьезный, как на собрании трудового коллектива, продолжал:

– Краткий курс о речных сомах в условиях социалистического хозяйства.