Валерий Шарапов – Дело сибирского душегуба (страница 8)

Дело закончилось ничем. «Поздравляю, мамаша, у вас бойкая девочка, – сказал офицер милиции. – Она не сдалась, проявила смекалку, продемонстрировала волю к победе – и ей удалось бежать. Не всем такое удается, берегите свою дочь». Пропавших Олю с Катей не нашли. Родные терзались, надеялись – вдруг живы? Мало ли что, похитили, вывезли в другую область или даже за границу, сейчас у них другая жизнь, может, и счастливая. Кто отнимет у родителей последнюю надежду? Были сердечные приступы, писали в прокуратуру, жаловались на бездействие органов, но следствие с места так и не сдвинулось. Если не ошибаюсь, семьи Загорских и Конюховых разъехались, одни подались в Красноярск, другие на восток, продолжали как-то жить. Мне повезло больше других. Мама забрала меня из школы, мы переехали в Арбалык, где я стала ходить в другую школу. Ее и окончила. Отец погиб на работе от удара током, когда я училась в седьмом классе. Жили с мамой в частном доме. Последние два года я училась как проклятая, старалась не зубрить, а понимать. Подала документы в красноярский филиал Томского юридического института и прошла по конкурсу! Пять лет жила в общежитии, окончила с дипломом с отличием. Серьезных отношений за годы учебы не было, но науку интима, пусть не в полном объеме, освоила. Вернулась в родные края, хотя могла поехать и в Москву. Мама по-прежнему жила в Арбалыке, нашла «молодого человека», поженились, но и этот несчастный скоропостижно скончался. Город Грибов я не узнала. Все изменилось. Тянулись в небо многоэтажки, открывались новые предприятия. Город превратился в важный центр металлургической обработки. Зябнуть в Арбалыке я не собиралась, нацелилась на общежитие в Грибове. Но дико повезло. У покойного мужа моей мамы была квартира в новостройке – мужчина оказался непростой, полжизни провел на Севере. Квартира перешла моей матери. Но уезжать из Арбалыка она не хотела. «Живи, дочь. Прописывайся, обустраивайся. Надеюсь, будешь счастлива». Сказать, что я была на седьмом небе – это просто промолчать! Устроилась в милицию, смирившись с тем, что звезд с неба хватать не буду. Столкнулась на улице с Витькой Малеевым, оба удивились. Он предложил посидеть в кафе, пообещав, что не будет дергать меня за косички. А я в свою очередь пообещала, что не буду подкладывать под него кнопки. В общем, дурой оказалась, прожили шесть лет – ни детей, ни удовольствия…

С той ночи, когда за мной по лесу гонялся «страшный серый волк», минуло семнадцать лет. История забылась, ничего подобного не повторялось. Я занималась мелкой уголовщиной – воровством, драками, подумывала о переходе в уголовный розыск. Тамошние опера во главе с Горбанюком искренне недоумевали: неужели я правда этого хочу? Смеялись, что карьеру я на этом не сделаю, сравнили свой отдел с кораблем, на борту которого присутствие женщин нежелательно. Дискриминацию никто не отменял даже в самом справедливом в мире государстве…

И вдруг все озарилось ослепительным светом. Я смотрела на мертвую Дину Егорову, с головы которой сняли скальп, и остро чувствовала, как возвращается прошлое. Не скажу, что все вспомнилось идеально, но детские тела со снятыми скальпами я увидела. Причем так ярко и в деталях, что чуть не сошла с ума. Затем вспомнилось все остальное, картинка складывалась. Словно фильм монтировали: резали пленку, склеивали. Меня отключили, видимо, эфиром, привезли в подвал, там я очнулась, привязанная к крюку. Это был маньяк, никаких сомнений, до этого он похитил Олю с Катей, надругался над ними, насиловал в своем подвале, затем зверски задушил и снял скальпы. Трупы временно оставил в подвале, и я на них наткнулась. Меня поджидала та же участь, но у злодея были дела, а спешить он не хотел, чтобы не скомкать удовольствие. Место было заброшенным, и он не боялся, что придут посторонние. Сделал свои дела, вернулся. Я же ухитрилась выпутаться с помощью скрепки. Он не ожидал, что я пролезу между ног, оттого замешкался. Дальше – понятно. Воспоминания стабилизировались, картинка устоялась. Мертвые девочки настолько ярко стояли перед глазами, что впору зажмуриться. Почему? Ведь прошло семнадцать лет! А детская память такая неустойчивая… Вопрос к психологам, психиатрам и специалистам по устройству головного мозга. Одну из девочек я, кажется, знала, мы учились в одной школе. Но трудно идентифицировать лицо, когда нет волос, а верхняя часть головы залита кровью… Что за зверь такой? Получает удовольствие от того, что вытворяет со своими жертвами? Другого объяснения не было, корыстный и прочие мотивы отсутствовали. Про маньяков-педофилов я слышала на факультативных занятиях в институте. Явление приписывалось буржуазному обществу. Хотя… лектор неохотно признавал: в Советском Союзе данная проблема также существует. Информация не для широкой публики, а для тех, кто этому явлению противостоит…

Только теперь доходило: а ведь и после спасения я подвергалась опасности! Преступник не был уверен, что я его не разглядела. Но шли дни, за ним никто не приходил, расследование сошло на нет. И он решил оставить меня в покое. Больше подобных случаев в городе не происходило. Зверь перестал выходить на охоту. Почему? Сел в тюрьму, переехал, исправился? И вот проходит семнадцать лет, похищена десятилетняя девочка, найден ее обнаженный труп. Она изнасилована, задушена, да еще и скальпирована…

Это не могло быть совпадением. Действовал тот же субъект. Откинулся с зоны, вернулся на родные хлеба? Понял, что погорячился с исправлением? Взялся за старое, и убийства будут продолжаться? И самое интересное – он может знать, кто я такая. Несостоявшаяся жертва, уязвленное самолюбие. Уже не глупая девчонка, а женщина с юридическим образованием и опытом работы. Возраст не тот, но он ведь не давал себе зарок не убивать взрослых? Некстати вспомнилось: при осмотре тела Дины возникло неприятное жжение в спине. Навалилось тогда изрядно, просто не придала значения. Могли наблюдать из кустов на другой стороне дороги, видели, кто приехал на вызов. Старая байка, что преступника тянет на место преступления, может, и не байка вовсе?

Я вскочила в два часа ночи и стала блуждать по квартире. Страхи возвращались. Где был этот нелюдь семнадцать лет? Не важно. Теперь он снова в строю. В пятьдесят девятом орудовал именно он, а теперь вернулся, и знаю об этом только я…

Мысль была убийственной. Значит, следовало рассказать еще кому-то. Но с кем поделишься столь длинной историей в два часа ночи? Нынешние сотрудники и не знают о той истории. Она не прибавила престижа советской милиции. Пожилые могут вспомнить, но будут «плавать». Родные пропавших девочек давно не живут в городе. Где работал в пятьдесят девятом году подполковник Хатынский? Да нигде, пришел в управление годом ранее меня, перевелся то ли из Канска, то ли из Ачинска…

Я убедила себя не пороть горячку, попыталась уснуть. «Спи спокойно, дорогая, – уговаривала я себя. – Никто не придет тебя убивать. Посмотри на себя, размазня несчастная, а еще сотрудница милиции!» Кое-как я уснула.

А проснулась ночью – страх сковал суставы. Тихо провернулась собачка в замке, но я услышала, хотя между мной и входной дверью была еще одна дверь! Лежала ни жива ни мертва, стараясь не дышать. Может, почудилось? Как говорил один мой шапочный знакомый, пролежавший год в психлечебнице (до этого он разобрал на детали телефонную трубку): немного паранойи не повредит. Было тихо. Я расслабилась. Померещилось… Но снова онемела кожа на лице – тихо звякало, злоумышленник просунул руку в щель и снял цепочку. Я должна была бежать, бить его по рукам, звать на помощь! Но не могла пошевелиться, мной овладела предательская слабость. Снова тишина, потом открылась входная дверь. Человек вошел, постоял на пороге, двинулся дальше. Онемение прошло, нужно было что-то делать! Я как сомнамбула поднялась с дивана, села, зачем-то сунула ноги в тапочки. Никакого оружия поблизости. Телефон не оружие, да и жалко. Я пошарила вокруг себя, левая рука уперлась в стену, зацепила металлический настенный светильник. Он едва держался, Малеев прикручивал его шурупами к стене, искрошил весь бетон. Конструкция поддалась, звякнула стеклянная подвеска. Второй рукой я выдернула шнур из розетки. Приоткрылась дверь из прихожей в гостиную, что-то перетекло, застыло посреди арочного проема. Человек всматривался. Я подскочила с неудержимым индейским воплем, метнула светильник! Получай, маньячина! И ведь попала, прозвучал вопль, злоумышленник отпрянул, повалил стул, стоящий у стены. Я вскочила, пользуясь замешательством противника, бросилась в атаку, оттолкнула его, метнулась в коридор, побежала к входной двери.

– Ритка, дура, ты что, спятила? – прохрипел злоумышленник.

Неясное чувство заставило остановиться. Голос был знакомый, а я, кажется, оконфузилась. Помялась, вернулась к проему и включила свет в гостиной. Поражение было точным, светильник угодил Малееву в голову. Разбились подвески, лопнули лампочки. На лбу у Малеева набухала роскошная царапина. Он стряхивал с кофты осколки стекла, но напрасно – стекло вцепилось в шерсть, он только ранил пальцы.

– Это кто тут дура? – не поняла я. – Крадешься, как тать в ночи, а я виновата? Меня из-за тебя чуть кондратий не хватил! Малеев, объясни, какого рожна тебе надо в моей квартире в два часа ночи? В постель ко мне решил прыгнуть? Елкина уже не котируется? И давай сюда ключи, иначе замки поменяю!