Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 40)

Армия достигла 150 тыс. ратников. Но государь не желал кровопролития. Хану Ядигеру и казанской знати он предложил более чем умеренные условия. Выдать только виновников мятежа и принести присягу о подданстве царю, за это населению гарантировалась полная безопасность. Нет, сторонники Крыма и Турции настроили жителей драться. За мощными стенами Казани засели 30 тыс. ополченцев и 3 тыс. огайцев с многочисленной артиллерией. Судя по описаниям осады, Шах-Али солгал, что вывез тяжелые орудия. Или так «вывез», что казанцы снова захватили их. А вдобавок в лесах укрылся конный корпус князя Епанчи. Предводители врагов были уверены, что сумеют отбиться, подбадривали народ: «Не в первый раз увидим московитян под стенами, не в первый раз побегут назад, и будем смеяться над ними!» Царю прислали демонстративно грубый ответ — поносили и его, и Россию, и Православие [271].

Подступить к городу и взять его в осаду царь наметил сразу всеми силами — при выдвижении отдельными отрядами казанцы могли мешать им, отбрасывать по очереди. 23 августа, построив войска, он уточнил приказ: держать общий порядок, не увлекаться, самовольно в бой не вступать. Перекрестился на образ Спасителя на знамени Дмитрия Донского: «О Твоем имени движемся!» — и дал команду. Войска с разных сторон стали приближаться к крепости. Казанцы хитрили. Не стреляли и не показывались на стенах, будто город вымер. Внезапно из ворот с криком вырвались 15 тыс. татар и бросились на авангард, 7 тыс. казаков и стрельцов. Но они сомкнулись, сдерживая напор в завязавшейся сече. А царь бросил им на помощь конницу, врагов загнали обратно в крепость.

Полки встали на намеченных позициях. Сразу же начали окапываться, строить батареи. Под руководством начальника артиллерии боярина Михаила Морозова заранее изготовили и доставили к Казани деревянные башни — туры, передвижные щиты из бревен — тарасы. Крепость окружали полевыми укреплениями. Но среди некоторых воевод, и как раз тех, кто был связан с «Избранной радой», стали проявляться весьма шаткие настроения. В успехе выражали сомнения. В самом начале осады разразилась буря, сорвала шатры, потопила на реке суда с припасами. Воеводы объявили, что делать у Казани больше нечего, надо отступать. Царь пресек такие поползновения. Послал в Свияжск и Москву за новыми припасами [271]. Автор «Казанской истории» описывал бояр, которые «подвизаютца лестно и нерадиво», «обленевающеся служити», поэтому подталкивать их приходилось государю [272]. По сути, все руководство осадой легло на него.

А бои шли непрерывные и тяжелые. Защитники старались срывать осадные работы, днем и ночью совершали вылазки. То на одном, то на другом участке закипали жаркие схватки. Конница Епанчи из лесов перекрыла дороги, мешала снабжению. Налетала там, где высмотрит слабые места. Русские находились в постоянном напряжении, ели и спали урывками. Самому царю то и дело приходилось садиться на коня, гнать подмогу против очередного нападения. Он решил зачистить тылы. За горой укрыл 30 тыс. конницы и 15 тыс. пехоты под командованием князя Горбатого. А перед Арским лесом выпустил для приманки маленькие отряды. Воинство Епанчи клюнуло, обрушилось на них. Ратники побежали, заманивая неприятелей до обозов. А в это время войско Горбатого вышло им в тыл, отрезало от леса. Врагов окружили и перебили.

Несколько сотен пленных царь велел привязать к кольям перед крепостью, чтобы они умолили защитников сдаться. Глашатаи объявляли, что Иван Васильевич обещает пленным свободу, «а вам прощение и милость, если покоритесь ему». Но казанцы сами расстреляли из луков своих собратьев, показывая, что не желают даже слышать об этом. А государь послал конницу Горбатого прочесать и окончательно обезопасить тылы. Она прошлась по селам, захватила базу Епанчи, Арское укрепление. Вернулась со стадами трофейного скота, обозами продовольствия, освободила множество невольников, которых казанцы держали в своих имениях.

Курбский описывал, что осажденные использовали даже каких-то колдунов, и они вызывали проливные дожди над русским войском. В общем-то ничего необычного в этом нет. Среди знахарей издревле существуют подобные методики. Но тогда они доставили много неприятностей. По совету духовенства государь отправил курьеров в Москву, и на перекладных привезли Честной Крест из царских регалий. Тот самый, присланный из Константинополя Мономаху, — с частицей Животворящего Креста, на котором был распят Господь. Священники соборно освятили им воду, устроили крестный ход, и магия перестала действовать, дожди прекратились.

А царские полки приближались к городу окопами и траншеями. В некоторых местах подошли вплотную к стенам, там вспыхивали рукопашные. Отличился и артиллерийский «наряд» боярина Морозова, метко поражал цели. От перебежчиков узнали, где в Казани расположен источник воды. Литвин Розмысл (очевидно, это не имя, а прозвище — инженер) рассчитал подкоп. Его прорыли, заложили мину и взорвали источник. Хотя ничего этим не добились. Казанцы нашли другой ключ, с плохой водой, но он позволял держаться. Царь применил еще один способ, известный в то время. Была построена высокая передвижная башня, на ней установили 10 больших орудий и 50 поменьше. Ночью ее придвинули к городу, с башни простреливались стены и улицы, были сбиты все тяжелые пушки врага. Но защитники укрывались в ямах, окопах, отвечали из легких орудий…

Штурма Иван Васильевич старался избежать до последнего, представляя, каких жертв он будет стоить. Предложение о капитуляции повторял несколько раз. Однако противники надеялись дотянуть до холодов, дождей — и осаду придется снять. Но ведь и русские знали: скоро погода испортится, окопы зальет, дороги развезет грязью. Чтобы все труды и потери снова не были напрасными, оставался только приступ. В трех местах рылись тоннели, готовили мины. Первый, пробный взрыв прогремел 30 сентября, снес часть стены. Воины ворвались в пролом, завязалась рубка. Но к общей атаке армия была еще не готова, и царь велел отступить. Стрельцы и казаки, захватившие Арскую башню, уйти отказались. Передали своим: «Здесь будем ждать вас».

А Иван Васильевич все еще щадил людей. Уж теперь-то казанцы должны были понять, что их оборона обречена. Он сделал последнюю попытку избежать бойни. Невзирая на долгую и трудную осаду, послал казанцам те же условия, которые предъявлял с самого начала. Выдать главных изменников и выполненить прежние договоры. Осажденные снова отказались. Упрямо заделывали проломы, у захваченной башни ставили новую стену из срубов. 1 октября наступил великий праздник Покрова Божьей Матери. И в этот день Иван Васильевич объявил, чтобы воины готовились «пить общую чашу крови». Как раз на праздник всем было велено исповедоваться, причаститься. Штурм был назначен на следующий день, 2 октября.

Утром войска ждали сигнала. А царь, отдав все необходимые распоряжения, просил милости у Господа, стоял в походном храме на Литургии. Когда прозвучали слова Евангелия «да будет едино стадо и един пастырь», громыхнул страшный взрыв. А на словах «Еще молимся Господу Богу нашему помиловати государя нашего, царя Иоанна Васильевича, и покорити под нозе его всякаго врага и супостата» землю сотряс второй [273]. Над Казанью поднялись тучи дыма, пыли, обломков. Полки ринулись вперед. Когда царь, причастившись и благословившись, вышел из храма, русские стяги уже развевались на стенах.

Но прискакал Михаил Воротынский, доложил — нужна помощь. Жестокая рубка шла на улицах, войска растекались по ним, и чуть не случилось беды. Казань была большим и очень богатым городом, и царь назначил специальных людей следить за дисциплиной, пресекать грабежи. Однако и у них разгорелись глаза, они сами набросились на трофеи. А знать заранее подготовила отряды холопов, поживиться богатствами. Вместе с ними в город побежали обозные, кашевары, торговцы, пристроившиеся при лагере, всем хотелось урвать свое. Но защитники, сорганизовавшись, нанесли контрудар. Те же самые холопы и обозные в ужасе побежали, заражая паникой других воинов.

Спас положение лично царь. Поскакал к воротам и встал перед ними со знаменем в руках. Видя государя, ратники останавливались, собирались вокруг него. А Иван Васильевич приказал спешиться половине своей личной дружины и бросил в город 10 тыс. свежих бойцов. Присоединились те, кто только что бежал, и татар опрокинули. Тем не менее продолжалась свирепая рубка. Русские были озлоблены упорным сопротивлением, смертью товарищей. Но и казанцы дошли до остервенения, в плен не сдавались. Большинство мужчин погибло. Около 5 тысяч вырвалось и ушло в леса.

Пала не только крепость. Пало Казанское ханство. Царь приказал тушить пожары, расчищать развалины. Он въехал в город на следующий день. Встретили его толпы русских, до сих пор находившихся здесь в неволе, и государь жалел их, приказал приютить в лагере, кормить со своего стола. На улицах лежали груды тел. Иван Васильевич плакал над павшими соратниками, но тужил и о казанцах: «Они не христиане, но подобные нам люди». Построив полки, государь говорил о погибших, что они уже в Царствии Небесном. Называл своих воинов «страдальцами» за веру, за Отечество и царя, достойными потомками витязей Дмитрия Донского. Отдал им все трофеи и пленных, а о себе пояснял: «Моя корысть есть спокойствие и честь России» [274]. Потом был пир. Для всех — царь чествовал и воевод, и рядовых. Все они были для него близки, все сотворили победу.