Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 113)

Но тут уж он подставился. Особенно такому квалифицированному богослову, как царь. Иван Грозный возразил, что у христиан только один Святой Отец — на небесах. Противопоставил «христианскую» церковь — «латинской». И указал, как непомерно занеслись папы, производя себя в «сопрестольники» Христа, установив обычаи носить себя на троне, целовать туфлю, нашивать на обувь распятия. «И папа не Христос, и престол, на чем папу носят, не облак, а которые носят его, те не ангелы — папе Григорию не подобает Христу подобитись и сопрестольником ему быть». Вывод следовал: «Который папа не по Христову учению и не по апостольскому преданию почнет жити, и тот папа волк, а не пастырь» [744]. Впрочем, увидев, что Поссевино закипятился, он смягчил акценты — что под волком подразумевает не лично Григория XIII, а неправедных пап. И пояснил, что был прав, не желая этой дискуссии, «невольно досаждаем друг другу». Тем и закончилась попытка одного из лучших специалистов Ватикана переспорить царя.

Но в первое воскресенье Великого Поста Иван Грозный вызвал Поссевино и пригласил вместе с собой и с боярами на богослужение в Успенском соборе. Папский посланец счел это «грубостью». С возмущением представил, как он должен будет кланяться митрополиту, возле самого входа в собор свернул в сторону и покинул царскую процессию. В воспоминаниях он хвастался своим «ослушанием», так и не поняв, что государь еще раз выиграл спор с ним. Наглядно продемонстрировал, как проповедник, призывающий к объединению церквей, сам брезгует войти в храм. А кроме того, это же была Неделя Торжества Православия! Праздник, когда Православная Церковь возглашает анафему всем еретикам. Случайно ли иезуита как ветром сдуло от дверей собора?

Нет, Иван Васильевич не хотел конфликтовать с Римом. Готов был поддерживать с ним отношения — но сугубо светские и взаимовыгодные. Вместе с Поссевино к Григорию XIII отправился его дипломат Молвянинов, повез письма царя. Но Ватикан весьма откровенно показал цели своей политики. С провалом униатских проектов кончилась и «дружба». На царские грамоты «святой отец» даже не счел нужным ответить [744]. А Поссевино по возвращении из Москвы, в августе 1582 г., выступил перед правительством Венеции и вдруг сообщил, что «Московскому Государю жить не долго» [745]. Откуда у него возникла такая уверенность? Поссевино являлся не частным лицом, а дипломатом, в том числе представлял интересы Венеции, его выступление было официальным отчетом.

Откуда он мог знать о том, что случится через полтора года? Ведь царь был еще не стар, относительно здоров, чему имеется доказательство — 19 октября 1582 г. царица Мария родила совершенно здорового сына Дмитрия. Зачинали его в январе, когда заключалось Ям-Запольское перемирие и Москва была в трауре по царевичу Ивану. Так же, как бывало раньше: одного сына не стало — нужен другой. Страшную боль от утраты самого близкого человека надо было преодолевать — и царь преодолевал. Усталость от бесконечных дел надо было перебарывать — и царь перебарывал. А если тяжко, горько на душе — приходилось держать это в себе, только для Господа.

Расслабиться, просто передохнуть, он не мог почти никогда. За одними проблемами сразу накатывались другие. Ям-Запольское перемирие избавило Россию только от главной опасности. Вывело из игры только одного противника из многих. К ногайцам князя Уруса царь отправил посла Пелепелицына с богатыми дарами, чтобы он любой ценой купил мир. Это был подвиг — ведь предыдущее посольство Урус продал в Бухару. Но Пелепелицын самоотверженно приехал к ногайцам, вел переговоры. В августе 1581 г. Урус все же склонился к миру — когда уже пограбил русские земли, а теперь и подарки можно было принять.

Но одновременно, осенью 1581 г., стало разгораться новое восстание в Казанском крае. В советских трудах его объясняли злоупотреблениями царской администрации. Согласиться с этим нельзя. Хищничества случались, но не были такими уж вопиющими и повсеместными. К тому же, местные вожди и старейшины получили право обращаться напрямую к царю, в обход наместников и чиновников. Но на этот раз не обратились, взбунтовали людей. Причина была другой. В Поволжье опять появились крымские посланцы. Внушали, что Россия разгромлена, а хан обещал новый поход на Москву, и сепаратисты заключили с ним тайный союз [746]. Добавился сбор чрезвычайного налога на войну — и началось…

Войну с Россией продолжал и Сибирский хан Кучум. Его отряды нападали на владения Строгановых, громили селения остяков, подвластных царю, угоняли в плен их женщин и детей. Была уничтожена русская слобода Тахчеи за Уралом. Кучум сносился с ногайцами, привлекая их к набегам, заслал гонцов к казанским мятежникам, пообещал им поддержку. В сентябре 1581 г. его вассал, пелымский князь Аблыгерим с отрядом в 700 человек опять напал на земли Строгановых, взбунтовал местных вогуличей, разорил деревни. Строгановы обратились к царю. Просить войска в это время нечего было и думать — шли бои за Псков. Но Иван Васильевич разрешил промышленникам самим набирать отряды из добровольцев, 20 декабря 1581 г. им была выписана грамота: «Которые будут охочие люди похотят идти в Оникеевы слободы в Чусовую и в Сылву и Яйву на их наем, и те б люди в Оникеевы слободы шли» [747].

Кучум оставался второстепенным противником. Сперва следовало разобраться с главными. Крымский Мехмет Гирей оказался в затруднительном положении. Он получил выговор от султана за ослушание в прошлом году. Поэтому в 1581-м на русские границы нападали только отдельные загоны мурз и ханских родственников. Орду под началом двух царевичей хану пришлось отправить в Закавказье. Но персы преодолели свой раздрай, а драться умели хорошо. Встретили крымцев в Ширване и разгромили, один из царевичей попал в плен. Хан узнал и о неудачах Батория под Псковом. Этим сумел воспользоваться царский посол в Крыму Василий Мосальский, большими «подарками» и подкупом сановников склонил хана к заключению мира [748].

А царь перенацеливал войска на оставшихся противников. Еще во время переговоров с поляками собирал в Новгороде армию «для зимнего похода» «на свейских немцев», ее возглавили Михаил Катырев-Ростовский, князь Тюменский, Дмитрий Хворостинин, Меркурий Щербатый. На востоке, на случай восстаний в Поволжье в Нижнем Новгороде и Чебоксарах уже имелась трехполковая рать. Сразу после подписания мира с поляками Иван Грозный повелел обеим армиям действовать. В феврале войско Катырева-Ростовского выступило из Новгорода с приказом идти «к Ругодеву (Нарве — авт.) и в Свицькую землю за Неву реку» [749]. Шведы узнали о подготовке похода, перебрасывали сюда свои контингенты, их встретили у села Лямицы. Всей армии даже не понадобилось. Хворостинин с одним передовым полком «втоптал» и порубил врагов, остатки бежали.

Но дальнейшее наступление остановила ранняя весенняя распутица. А в Поволжье грянула беда. Хороших воевод и воинов царь держал на западном направлении. Восточная рать была вспомогательной, далеко не лучшего состава — что останется. Мятежники напали на нее с разных сторон и разбили наголову. Пришлось собирать и посылать казанским воеводам новые подкрепления. Мало того, стали поступать тревожные известия, что крымский хан, невзирая на подписанный мир, сносится с волжскими мятежниками и обещает им поход на Русь. И у ногайцев, тоже вроде бы замирившихся, появляются посланцы Мехмет Гирея и сибирского Кучума, и они заключили союз с тем и другим. К лету вместо похода на Швецию государь был вынужден собирать на Оке большую армию под началом Федора Мстиславского, Ивана и Василия Шуйских и князя Курлятева (как видим, и это семейство вовсе не истребили, вопреки байкам Курбского).

Это оказалось совсем не лишним. В 1582 г. Мехмет Гирей получил очередной указ султана послать орду в Закавказье. Созвал всех крымских мурз и беев, но они единодушно отказались. И сам хан был против. Понимал: при продолжении гиблых походов подданные свергнут его. Он мечтал о другом: когда рухнет Россия, забрать Казань, Астрахань, и воскресшая могучая Орда сможет отделиться от Османской империи. Мехмет Гирей решил вероломно, как он считал — неожиданно, ударить на русских. Но… получил известия, что на Оке разворачиваются главные силы царя. Нарываться на взбучку хан не рискнул. Однако теперь и от султана приходилось ждать неприятностей. А сплотить вокруг себя мурз и воинов можно было только богатой добычей. Мехмет Гирей сделал резкий поворот. В Москву отправил посольство подтверждать «дружбу» и требовать «подарки». А сам ураганом ворвался во владения Батория, прокатился по Малороссии. Впрочем, его песенка была спета. За неисполнение приказов султан низложил его и поставил ханом его брата Ислам Гирея, прислал ему янычар. В разыгравшейся усобице Мехмет Гирей погиб.

Тем временем Иван Грозный пытался миром погасить восстание в Казанском крае. Лично принял послов черемисских племен, выслушал претензии и пообещал удовлетворить их, даровал амнистию всем мятежникам. Куда там! Они все еще надеялись на крымцев, ногайцев, Кучума. Миролюбие государя они восприняли как доказательство слабости России. А амнистии их избаловали. Получалось, что можно резать, грабить, убивать сборщиков податей, а царь все равно простит. Восстание не только не ослабло, а ширилось, к нему присоединились новые племена, луговая черемиса. Становилось ясно: опасный очаг надо подавить серьезно и решительно. Наступление на шведов опять пришлось отложить. Вместо этого в Муроме осенью стала собираться большая армия Ивана Воротынского и Дмитрия Хворостинина. Еще одна рать, «плавная», на судах, формировалась в поволжских городах и Вятке.