Валерий Серяков – Я тебя никому не отдам. Рассказы о Родине, вере, надежде и любви (страница 4)

Мотыжка ходит по рукам. Мужики восхищенно цокают языками и крутят головами. Такую не купишь в магазине. Вечная!

– Это он блатным такие куёт, -прерывает тишину здоровенный дядя с ладонями размером в две мои каждая.

Кузьма Иванович, попыхивая папироской, вновь берется за молоток: не поддается на провокацию.

– А нам сляпает кое-как, – не унимается дядя. – Всучит хреновину – и мотыжить не мотыжит, и грязь на нее липнет. Еще и тыщу слупит…

От такой беспримерной наглости у Кузьмы Ивановича даже молоток замирает в руках, а очки съезжают на переносицу. Смотрит поверх стекол:

– Постой, постой!.. Это какую еще тыщу?

– Ну, пятихатку… – пытается дядя пойти на попятную.

Но не тут-то было. Видать, задело кузнеца за живое. От возмущения Кузьма Иванович на мгновение теряет дар речи. И вдруг взрывается:

– Ах, глаза твои бессовестные! Это когда же я с тебя копейку взял? Мотыжки мои хреновые? Что же вас тогда здесь набилось, как в райвоенкомате? Да я свечу в церкви поставлю за двадцать рублей, чтоб вас тут не видеть. А ну, марш все из кузницы!

Никто, понятно, и ухом не ведет. Однако сидят мужики смирненько, глаза в пол. Знают, в такую минуту скажи Кузьме Ивановичу поперек – пулей за дверь вылетишь. Не смотри, что кузнец ростом невысок. И пальцем не тронет, сам выскочишь…

Гроза проходит так же внезапно, как и налетела. На безоблачном лице Кузьмы Ивановиче снова улыбка. Довольно смотрит поверх очков: ну, как я вас? Знайте, кто тут хозяин! Через пять минут снова кузница трясется от хохота…

– Повел как-то раз одноглазый слепого на танцы в соседнее село. Дорога через лес шла. Кривой споткнулся, упал и глаз выбил. Говорит:

– Пришли мы, похоже, друг…

Слепой шляпу снимает:

– Здравствуйте, девочки!

***

Кузнецом он стал еще до армии. И в армии был кузнецом. Вся его жизнь у горна… Много лет назад вышел Кузьма Иванович на пенсию, да через пару месяцев вернулся. Разве может он без кузницы, без работы, без этих вот мужиков?

Это ведь только кажет, что кузнец в наше время не нужен. А нет кузнеца – всехозяйство нервничает. И токарь, и сварщик – они для своего дела хороши. Но выйдет из строя любая нестандартная деталь – у русской ли телеги, или у современнейшей заграничной машины – и стало дело без кузнеца…

Кузьма Иванович садится на лавочку, достает папиросу, обращается ко мне:

– Знаешь, погоди-ка ты с ножом. Сейчас работы много. Вот маленько развяжусь, я тебе из пилы откую. Он и востроту будет держать, и не хрупкий. Идет?

– Идет, Кузьма Иванович! Ты не спеши…

Эх, Кузьма Иванович, ты думаешь, я к тебе и вправду за ножом пришел? Что я, в интернете, что ли не куплю? У меня и поросенка нет никакого. Не нож мне нужен – ты, Кузьма Иванович. Повод нужен, чтобы прийти вот в эту кузницу, посидеть, поговорить с мужиками. Послушать твои истории-прибаутки. Посмотреть, как работают твои золотые руки. Вот откуешь ты мне нож, с чем я в другой раз приду?

А так – вроде по делу.

Учусь у тебя, Кузьма Иванович. Не кузнечному делу, конечно: какой из меня кузнец. Мне дай бог своему ремеслу научиться, как следует, чтоб перед людьми не краснеть…

Человеком быть учусь.

А это – наука долгая…

ДОРОГИЕ МОИ СТАРИКИ…

Какая жара стояла этими днями. Пересохла, окаменела и потрескалась земля, потускнело пепельно-серое небо. До обеда и нынешний день не отличался от череды других. И вдруг к полудню пахнуло далекой прохладой. Будто невидимая рука погнала по раскаленному небосводу белоснежные губки облаков и выжала их, потемневшие до цвета свинца, на июльский расплавленный асфальт.

***

А с утра я ходил к старику. Старик – мыслитель, я – сопричастник. Сопереживатель. Если проще -его нередкий гость и собеседник. В основном, конечно – слушатель. Даже если имею о чем-то другое мнение – не буду вступать в спор. Ведь обычно вдиалогеговорящий больше слушает себя, нежели другого, а в беседе с мудрым человеком время дорого.«Аз есмь в чину учимых и учащих мя требую»

– Вот как жизнь-то летит, братец ты мой! Задержался я на земле. А тебе ведь лет тридцать пять – сорок, не больше? Но это не столь важно. Знаешь, я никогда не верил в конфликт отцов и детей, мне казалось, что он есть нечто надуманное. Но недопонимание, наверное, может быть. Мне вот интересно, как воспринимает современный молодой человек мои призывы вернуться к лошадке? Верит ли он, что люди при лучине были здоровее и счастливее? А я ведь помню, что это было так…

По паспорту я Николай Илларионович Чернышев, а уличная наша фамилия – Гавриловы. Родом из села Шереметьево, из старообрядческой семьи Белокриницкой иерархии.

Село было огромное, в 1929 году в нем насчитывалось 552 домохозяйства. У отца была мельница производительностью не менее 1000 пудов в сутки. Срубленая из огромных сосновых бревен, нижний этаж о четырех углах, верхний – восьмигранный. В Шереметьеве было несколько мельниц, 5 просорушек, 3 маслобойки. А в Башмакове имелось 8 мукомольных заведений: 4 ветряка, 3 нефтяные мельницы и 1 паровая на том месте, где сейчас хлебная база №37. Муж моей тети был мастером по мельницам, а я работал у него подмастерьем. Мы ходили с ним по селам: в Богданиху, Дмитрово-Поливаново, Митрофаниху…

Старик колоссален. Он не из нынешних хлипких суетливых дедков. Сейчас люди слабы телом и духом, умирают без срока, не старясь, а изнашиваясь: от болезней, от усталости жить. Этот другой. Мощный. Он сидит на кровати – высок, строен, как высохший дуб. Спадает на кряжистую грудь огромная белоснежная борода. Навсегда закрыты незрячие глаза, только индикаторами подрагивают сомкнутые веки: это в паутине времени бьется, пульсирует неугасающий разум. И голос старика неправдоподобно звонок, молод. Человек внутренний и человек внешний давно живут в одном теле независимо друг от друга.

– Теперь, оглядывая свою жизнь, я пришел к заключению, что должен был стать архитектором, а не учителем. И в голове рисуются идеальные картины, как бы я перестроил родное мое село Шереметьево. Все до мелочи, все до гвоздочка представляю…

Село должно строиться улицей. Ширина улицы должна составлять 30 метров, ширина участка – 25. На территории должны находиться следующие постройки: дом одноквартирный (потому что, когда человек живет в многоквартирном доме, он – нетворческая личность), погреб с погребицей, коровник, конюшня, овчарня, свинарник, курятник. Вместо гаража – каретник. Я категорически против смертоносных машин. Приведу такой пример. Казахстан соединяла с Российской Федерацией шоссейная дорога. И было принято постановление Правительства: запретить заготовку сена вдоль трассы из-за выхлопов ядовитых газов…

На автобусе ездить – поэзии нет: не видно ни земли, ни неба. В каретнике должны находиться телеги, сбруя выездная и праздничная, сани, подсанки. В сельскохозяйственном производстве необходимо вернуться к использованию лошадей. Плужок на колесах я вижу двухлемешным с регулировкой глубины. Сеялки одноконные, одна на два дома. Жатки типа Деринга, самосборки пароконные. Молотилки мне видятся трехконными, с верхним забором молотильного материала. Такая была у нас в селе у Семена Ивановича Никулина, немецкая, с соломотряской. Веялку можно иметь одну на два хозяйства, а размол переложить на плечи ветра…

Старик прожил долгую, трудную жизнь. Он работал, воевал, опять работал. Преподавал в институте. Где-то в Подмосковье у него остался домик, но живет он в Башмакове у племянницы – тети Шуры Ворониной, тихой женщины с усталыми добрыми глазами. Если бы за родным отцом иные так ухаживали! Старик всегда сыт, одет в чистое, в комнате у него идеальный порядок. А перед старинными великолепными иконами (немногое, что меня впечатляет у старообрядцев – это их настоящие, потрясающие иконы) горит негасимая лампадка.

– Маркс называет землю средством труда. Какой идиотизм. Чтобы обработать землю, требуются еще средства труда. Где же в этой системе предмет труда, вас спрашиваю? То-то и оно, братец ты мой…

Социализм – философия утопическая. Доведенный до совершенства социализм – египетское рабство. В Конституции необходимо записать: «Земля является всенародным достоянием». И дальше: «Единоличное хозяйство является основой системы землепользования в России…»

Еще бы я предложил написать, каким должен быть Президент России. Президент России должен непременно быть православным человеком, поскольку православие есть государствообразующая религия. Жена его тоже обязательно должна быть православной. Президент должен обладать жизненным опытом, быть глубоко порядочным человеком, готовым отстаивать права всех народов, населяющих нашу страну. И лучше бы называлась его должность не Президент. Ну, пусть не Царь, как-то по-другому. Но смысл названия его поста должен быть: Хозяин Земли Русской.

Отчего так жаль стариков? Какой смысл в том, что они знают, как обустроить Россию, а жить выпадает нам? Впрочем, кто я такой, чтобы судить, правильно ли устроен этот мир? Маленькая живая песчинка в океане безбрежной вселенной. Разве я выстроил в ковш звезды Большой Медведицы? Разве я поил сегодня травинки тяжелыми каплями дождя и помогал муравью переправиться через бурный ручей на желтой пустотелой соломинке, и играл с головастиком в обмелевшем пруду?

***

Объем знаний у него гигантский: старик помнит наизусть «Мцыри», «Евгения Онегина» и много других поэм и стихов, и когда его приходят навестить земляки, по их просьбе рассказывает гостям. Если бы вы видели, с каким восхищением односельчане-единоверцы его слушают, как им гордятся!..