Валерий Самохин – Мой милый жандарм (страница 26)
– Один мой старый приятель из отдела дознания любезно предоставил возможность ознакомиться с материалами обвинения. Радостного, надо признать, для нашей барышни там до крайности мало.
Петр Трофимович помрачнел, потрепал в глубокой задумчивости бороду и, спохватившись, потянул меня за рукав:
– Что ж мы на пороге-то беседуем?! Милости прошу в дом, изволь отужинать с нами … – и с напускной сердитостью проворчал: – Отказ не приемлю категорически! Вам, молодым да неженатым, все по ресторациям привычней да трактирам, а что здоровье без домашних разносолов губите, то невдомек неразумным.
При виде ломившегося от изобилия стола в моей давно обрусевшей душе внезапно проснулся прагматичный немец: коли все не съем, то хотя бы попробую. Поцеловав ручку хозяйке, я встретился взглядом с виновницей торжества и, моментально утонув в чарующем зеленом море, неожиданно для самого себя пролепетал:
– С возвращеньицем вас, Анна Васильевна!
И с ужасом прикусил язык – что за околесицу я несу?!
Мою неловкость могло оправдать только одно: в полумраке околоточного участка я не смог как следует разглядеть свою подзащитную – тогда она показалась обычной, ничем не примечательной барышней с заурядной внешностью. Тем разительней был контраст: передо мной сидела особа, способная свести с ума одной лишь лукавой улыбкой, одним мимолетным взглядом.
– А вы милый, – нежно проворковала она, вогнав меня в краску. – Кстати, при первой нашей встрече вы не представились. Как мне к вам обращаться?
– Прошу простить меня за столь вопиющую бестактность, – охрипшим голосом произнес я. – Йоханн…кхе-кхе… – внезапный кашель окончательно погубил мое реноме.
– Фамилия у вас, часом, не Вайс? – неожиданно рассмеялась Анна.
– Розенталь, – с трудом выдавил я из себя.
– Долина роз, – мечтательно произнесла барышня. – Как поэтично!
Я покраснел пуще прежнего – вроде бы и искренний восторг, но отчего-то показалось, что надо мной подтрунивают.
– Аннушка, не ввергай дорогого гостя в смущение, лучше угости его рыбкой, – весьма кстати вмешалась Серафима Павловна, с легким укором взглянув на мою мучительницу. – Осетр сегодня весьма удачным получился и соус в меру пряный, не как в прошлый раз.
Не знаю, что было в прошлый раз, но вкуса тающего во рту блюда я не чувствовал абсолютно. Виной тому была моя подзащитная, разглядывающая меня с непритворным интересом. Если бы не старый добрый коньяк, до конца ужина я бы точно не дожил.
Черт возьми, даже мэтрам российской юриспруденции не удавалось выбить меня из колей в ходе сложных судебных процессов, а зеленоглазой девчонке удалось это сделать в считанные минуты! Прокляв в душе несвойственную мне застенчивость, сделав маленький глоток крепкого турецкого кофе, я самым строгим голосом произнес:
– Анна Васильевна, нам надо серьезно поговорить. Дело не терпит отлагательства…
– Вы хотите предложить мне руку и сердце? – с нетерпеньем перебила она, восторженно хлопнув ресничками.
– Аннушка! – вскричал от негодования Петр Трофимович.
– Не время для шуток, на кону ваша судьба, – холодно предупредил я.
Горестно вздохнув, Анна жалобным голоском произнесла:
– Злые вы! Вот помру старой девой, будете знать… – и обиженно надула губки.
Серафима Павловна звонко расхохоталась.
– Ладно… – звонко хлопнув в ладоши, серьезным тоном сказала Анна. – Повеселились и хватит… Не обижайтесь, Йоханн, но мне хотелось проверить вашу реакцию и психологическую устойчивость.
Мысленно поаплодировав изобретательности своей подзащитной, я грустно осведомился:
– Экзамен, если я правильно понял, мною провален?
– Вовсе нет, – обезоруживающе улыбнулась Анна. – Вы достаточно быстро взяли себя в руки… Но хватит об этом, расскажите, что вам удалось узнать.
Пытаясь не упустить ни единой подробности, я поведал обо всех материалах, имеющихся у обвинения. Анна слушала молча, с сосредоточенным видом покусывая губы. Когда повествование дошло до эпизода с пропажей акта изъятия ассигнаций, она вопросительно вздернула бровь, усмехнулась, и что-то едва слышно прошептала.
– Вот, собственно, и все, что удалось узнать, – закончив, я пригубил бокал с коньком.
– Значит, у них есть моя расписка, – с каким-то недоумением повторила она последнюю фразу.
Я молча кивнул в ответ.
– Вся проблема в том, что я не писала никаких расписок.
– Вы уверены? – как можно мягче осведомился я. – Постарайтесь вспомнить, вполне возможно, что нервный стресс от задержания вызвал кратковременную амнезию и…
– Я не писала никаких расписок! – гневно сощурившись, по слогам повторила Анна. – И смею вас заверить, что с памятью у меня полный порядок! И если и был у кого нервный стресс при моем задержании, то явно не у меня.
– Простите великодушно, мне никоим образом не хотелось вас обидеть… – я скрестил руки на груди в примирительном жесте. – Но поверьте моему опыту – любая экспертиза покажет, что расписка написана вашей рукой. В деле имеется план банкротства фабрики, почерк идентичен… надеюсь, вы не будете утверждать, что и план написан не вами?
– План мой, а расписку я не писала, – упрямо заявила Анна. – Вы помните ее текст?
Достав из портфеля карандаш, я быстро набросал на обеденной салфетке:
Настоящимъ собственноручно заверяю, что мною получено двадцать тысячъ рублей въ ассигнацiяхъ.
Анна Васильевна Лазовичъ
– Ага! – торжествующе воскликнула Анна. – Я с этими "ятями" писать-то не умею! Неужели вы не заметили, что стилистика в плане банкротства иная, отличная от расписки, что в нем полно ошибок?
– Заметил, отчего же не заметить… Но обвинение заявит, что ошибки сделаны с умыслом, – меланхолично парировал я. – Обычная практика всех мошенников.
– А расписку, значит, я вдруг решила написать по всем правилам грамматики?! – ядовито возразила Анна.
– Преступникам свойственно ошибаться, – голосом окружного прокурора поведал я. – Увидев крупную сумму, вы в порыве алчности забыли об осторожности, вот и результат.
– Иоханн, голубчик, если Аннушка говорит, что расписка поддельная, тебе следует ей поверить, – мягко вмешалась Серафима Павловна.
– Надо требовать судебную экспертизу! – грохнул кулаком по столу Петр Трофимович.
Посуда жалобно тренькнула, желтобокое яблоко, подпрыгнув, перевалилось через край вазы и отправилось в путешествие по скатерти, сбивая по пути пузатые бокалы.
– Вы говорили, что в этом деле у нас имеется недоброжелатель? – вкрадчиво спросил я. – Некий полицейский чин из Хамовнической части? – и дождавшись ответного кивка, огорченно развел руками: – Тогда у нас нет ни малейших шансов с экспертизой. Три года назад его имя мелькало в материалах секретного расследования, дело было связано с подделкой векселей одного известного банка. Улики против нашего друга были крайне слабыми, дело отправили в архив, поскольку не смогли выйти и на след самих фальшивомонетчиков, они до сих пор гуляют на воле.
– Ты это к чему клонишь? – сердито прогудел Петр Трофимович.
– Проблема в том, что специалисты министерства финансов не смогли отличить подлинные векселя от поддельных. Уровень исполнения был высочайшим. И если расписка – дело рук нашего друга и его старых подельников, то экспертиза нам не поможет. Написать расписку чужим почерком для них сродни детской забаве. Впрочем… – я выдержал театральную паузу, – одна маленькая зацепка все же имеется.
– Говори же, изверг, не тяни жилы! – одним хлопком превратив в кашицу беззаботное яблоко, вскричал Петр Трофимович.
– В расписке нет даты, – буднично поведал я. – А это уже кое-что. И из ее содержания не ясно, за что именно получены деньги. Хотя в нашем случае это несущественно – обвинение непременно заявит, что шантажисты, как правило, не указывают в расписках истинный предмет сделки.
Анна нетерпеливо выхватила у меня салфетку. Пробежалась по тексту, перевела взор на меня, вновь опустила глаза, хмыкнула, зло сощурилась, и ледяным тоном обронила:
– Здесь не только даты не хватает, коллега, нет и еще одной очень важной детали… – сверкнув зелеными глазищами, она с нескрываемым злорадством пообещала: – Вот теперь-то, мои дорогие мошенники, я вас точно сделаю!
Настала моя очередь вчитываться в текст. И лишь спустя долгую минуту меня осенило. Нежно пожав хрупкую девичью ладошку, я уважительно произнес:
– Не совсем понимаю смысл этой фразы, но я вам верю – вы их сделаете! – и со всевозможным почтением добавил: – Мы их непременно сделаем, коллега.
Последнее слово я подчеркнул особо. И отчего-то, глядя в смеющиеся глаза своей подопечной, я не рискнул задать простой вопрос, вертевшийся весь ужин у меня на языке: если злоумышленники, что писали расписку от имени бродяжки, так хитры и предусмотрительны, то чем объяснить столь грубую ошибку в написании отчества? # # 1
# # 1 В эпоху сословного неравенства отчество у мещан и крестьян писалось "Васильева", у дворян, соответственно, "Васильевна"
Глава тринадцатая
Поначалу затея показалась не стоящей выеденного яйца, но откинув свое извечное упрямство, я признала правоту своего поверенного. Логика Йоханна была безупречна – право Российской империи мне за короткий срок все равно не осилить, толкование законов – это его забота и прямая обязанность, но прочувствовать дух судебных процессов нынешней эпохи просто необходимо. Для этого придется поротозействовать вольными слушателями на нескольких заседаниях.