Валерий Самохин – Мой милый жандарм (страница 23)
Охранное отделение работало не покладая рук, но пресечь все каналы поставок оружия подпольщикам мы, естественно, не могли. Всесильность наша, к прискорбию немалому, лишь миф, сотворенный страхом напуганного волнениями обывателя. Его извечная вера в крепкую руку самодержавия.
Но в этом деле придется действовать жестко: генерал-лейтенант Московского военного округа, в чьем ведении находятся склады армии, не та фигура, к коей стоит подпускать социалистов. Праздного интереса здесь быть не может – подпольщики и ранее подкупали чиновников, имеющих доступ к вооружению.
Шеф отсутствовал вторую неделю, будучи вызван с докладом в столицу, и я отчитывался перед замещавшим его старшим чиновником по поручениям. Егор Матвеевич слушал со всем вниманием, хмуро кусая губы, и едва я закончил, немедля потянулся к аппарату. Из отрывистых фраз чиновника и едва различимых ответов невидимого собеседника я понял одно: мое донесение откровением для начальства не стало. Что и подтвердил Егор Матвеевич, сухо поведав по окончании беседы:
– К полудню прибудет штаб-офицер контрразведки округа, привезет досье на фигурантов. Обменяетесь с ним информацией… – здесь он задумался, пробурчав под нос: "в разумных пределах", и деловито закончил: – Дальнейший розыск прошу координировать с армией. Слишком многое поставлено на карту в этом деле, ошибки допускать непозволительно.
…Порученец штаба округа оказался моим ровесником, молодцеватого вида капитаном с щегольски подкрученными усиками, пытливым прищуром холодно-бесцветных глаз и обманчиво-добродушной улыбкой, блуждающей на тонко очерченных губах. Едва обменявшись рукопожатием, мы приступили к делу.
– Его превосходительство попал в разработку около месяца назад, – без предисловий начал контрразведчик. – Наше внимание привлек его адюльтер с дамой, прибывшей в Москву в начале лета. Казалось, обычная интрижка, но казус в том, что проверка генеральской пассии особых результатов не принесла. Паспорт подлинный, Варшавской губернии, а далее след теряется. Негласное наблюдение закончилось полным конфузом: загадочная особа весьма ловко уходит от слежки…Но сей замечательный факт сам по себе навевает определенные подозрения.
Я согласно кивнул в ответ – добропорядочные поданные не склоны к играм в прятки с властями.
– Какие были основания для проверки? Имелись подозрения?
– Рутинная процедура, – равнодушно пожал плечами контрразведчик. – Новые лица в окружении высших офицеров подлежат обязательному надзору… Сами понимаете, охотников до чужих секретов ныне немало развелось.
– Чем еще порадуете?
– Похвастать особо нечем. Все, что мы имеем на сегодня, это адрес квартирования нашей особы на Маросейке…
– Диктуйте! – довольно невежливо перебил я и обмакнул перо в чернильницу.
Контрразведчик, откинувшись на спинку стула и устало прикрыв глаза, продиктовал адрес.
– Наши агентурные возможности крайне ограничены, – весьма неискренне пожаловался он. – Социалисты не по нашему ведомству будут, тут филерам охранки и карты в руки.
– Вы обещали захватить досье на фигурантов, – сухо напомнил я.
Гость небрежным жестом выложил на стол тощую папку.
– Это адъютант его превосходительства?
Фотография, что я держал в руках, была точной копией рисунка Жозефины.
– Личный порученец, – кивком подтвердил контрразведчик.
– Что можете сказать о нем?
Мне показалось, или штаб-офицер слегка замялся?
Неторопливо прикурив папироску, контрразведчик выпустил колечко дыма и бесстрастно обронил:
– Ни в чем предосудительном ранее замечен не был.
Ранее? И интересно, зачем здесь его фотография? Непохоже, что ее подготовили в спешке – приклеена и пронумерована задолго до ночного события.
Я усмехнулся с невольным сарказмом. Гость поспешил развеять сомнения.
– Коль вы взяли в разработку его превосходительство, то рано или поздно проявите интерес и к его адъютанту.
Взгляд кристально-честный, как у младенца. Конечно-конечно, господин хороший, вы к нам со всей душой и помыслами чисты. Хотелось бы вам верить, да чудится мне, что далеко не все карты легли на стол. Наши службы хоть и нечасто пересекаются, но дружбы особой между ними я не припомню.
– Кстати, вы так и не доложили, откуда возник интерес к его превосходительству? – словно невзначай обронил контрразведчик.
Со своих подчиненных доклада требовать будешь, – мрачно пробурчав про себя, я приступил к пересказу происшествия. Контрразведчик слушал внимательно, не перебивая, и сквозь холодную маску напускного безразличия явственно проступало изумление. Вполне искреннее для неискушенного взгляда.
– Странно… – отбив пальцами замысловатую дробь, он с сомнением покачал головой. – Очень странно! Ошибка исключена?
Он явно переигрывает. Высоко вздернутая бровь, широко распахнутые глаза, прикушенная до боли губа… Тебе, дружок, уже все известно и без меня. Но к чему весь этот спектакль?
Положив рядом с фотографией рисунок Жозефины, я скупо пояснил:
– Наш сотрудник # # 1 неплохо запомнил его внешность.
# # 1 своих агентов офицеры жандармерии именовали сотрудниками
Гость прищурился, разглядывая рисунок.
– Что вы собираетесь предпринять?
Я неопределенно пожал плечами.
– Намерены подвернуть его аресту? – по-своему истолковал мое молчание контрразведчик.
– Спешка в нашем деле недопустима, – с важным видом поведал я. – Не блох, чай, ловим.
Любимый афоризм моего шефа. Я и интонацию попытался передать, но предательский смешок, вырвавшись наружу, испортил сцену.
– Резонно, – после короткой паузы согласно кивнул контрразведчик.
После чего записал свой номер и попросил телефонировать по делу в любое время. Поднялся со стула и коротко кивнул:
– Честь имею!
Проводив взглядом силуэт гостя, я тяжело вздохнул. Предстояла самая нелюбимая часть любого расследования: план сыскных мероприятий подлежал обязательному согласованию. В письменном виде. Еще раз вздохнув, я пододвинул лист бумаги и каллиграфическим почерком вывел:
Прикурил папироску, соображая, причем здесь налетчики, облизнулся в задумчивости и, зачеркнув оглавление, медленно начертал:
И долгую минуту созерцал свое нечаянное творение. Из состояния глубокого столбняка меня вывел осторожный стук в дверь.
– Вашбродь! – в кабинет бочком протиснулся дежурный по отделению. – Вас Ильин просит до разговору чрезвычайному.
Странностей сегодня хоть отбавляй. Ему что, лень в кабинет подняться? Мысленно сплюнув, я спустился на первый этаж. В холле привычная суета: вечно спешащие курьеры из Департамента полиции, деловито-хмурые сотрудники отделения, мнется в уголке троица задержанных – судя по виду студенты. Из приоткрытой двери в конце коридора доносятся азартные выкрики и глухие шлепки – свободная смена филеров проводит тренировку. Неподалеку от входа в фехтовальную залу маячит в ожидании старый сыщик.
При виде меня достает табакерку, залихватски бросает щепотку буро-зеленого крошева в рот. Но стойкий запах анисовой настойки уже не перебить. Делаю вид, что не обратил внимания.
– Тут такое дело, Деян Иванович… – хмуро начал сыщик, дергая себя за отвислый ус. – Барышню твою с поличным взяли по статье нешуточной. Боюсь, что нонешний фортель ей с рук не сойдет.
– Жозефину? – удивился я.
Ильин, хмыкнув сожалеючи, негромко сказал:
– О другой речь веду – той, что в окружной палате глазки тебе строила.
И смотрит так ехидно, словно поп на грешника.
Тьфу на вас! Вот откуда, скажите на милость, охранное отделение про всех все знает? Впору самому поверить в обывательские байки о нашем всеведении.
Ладно, сейчас это неважно.
– Поясни! – требую недрогнувшим голосом.
– Да что тут пояснять? – Ильин недоуменно пожал плечами. – Пассия твоя кому-то дорожку перешла, в оборот ее взяли крепко. У промышленника Астафьева пыталась шантажом двадцать тысяч выманить, да промашка случилась – полиция ее в конторе поджидала, меченые ассигнации при свидетелях изъяли.
Лютый холод стреляет в висок. Вымогательство по Уголовному уложению от одна тысяча девятьсот третьего года отнесено к тяжким преступлениям, – царапает сердце услужливая память. Да и сумма немалая, все что свыше пятисот рублей карается особо.
– Ссылка в каторжные работы, – словно прочитав мои мысли, угрюмо вещает Ильин.
– Где она сейчас? – спрашиваю хриплым голосом.
– В Хамовниках, – столь же сипло отвечает сыщик. – Но дело не по их части будет, поутру в сыскную полицию при канцелярии градоначальника передадут… – и словно невзначай роняет: – Барышня наша, случаем, не в сотрудниках числится?
С минуту молча смотрю на него – пристально, с прищуром. Затем медленно киваю: именно так, именно сотрудником и числится.