Валерий Сафонов – Монашка (страница 43)
Чрезвычайный комиссар приказал красноармейцам срочно оцепить двойным кольцом поезд. Рабочие с криками стали теснить солдат, требуя показать им Николая II. Руководил этой огромной, разъяренной толпой знакомый Яковлева станционный комиссар. Толстый, красный от голосовых натугов, он во всю мощь своих легких орал:
– Яковлев, мать твою, выводи Романовых из вагона. Я хочу плюнуть в рожу кровавого царя.
Яковлев с Касьяном пытались убедить толстяка-комиссара, что в поезде находится только английская миссия, а Николай Романов в Тобольске, они к нему не имеют никакого отношения. А из толпы орут:
– Враки. Шиш, не проведешь. Царь в поезде, мы хорошо знаем об этом. Давай сюда этого палача. Мы с ним быстро справимся.
Положение становилось все более опасным. Толпа ближе и ближе подходила к поезду. Из руководства Уральского совета никого на станции почему-то не было, хотя они знали о времени прибытия поезда.
Тогда Яковлев направил Касьяна к начальнику станции с требованием поставить между платформой и их поездом какой-нибудь товарняк, а затем отправить их поезд на станцию Екатеринбург‑2.
А толпа ревела. Уговорить ее было невозможно. И тогда Яковлев приказал:
– Приготовить пулеметы!
Осаждавшие поезд рванулись назад и тут же стали угрожать Яковлеву расправой. Больше всех бесновался комиссар с большим животом, который на весь вокзал вопил:
– Не боимся мы твоих пулеметов! У нас против тебя пушки имеются. Вон, видишь, стоят на платформе.
В указанной стороне действительно стояли две трехдюймовки, у которых копошились солдаты. Стараясь выиграть время, Яковлев препирался с толстым комиссаром. И тут вернулся Касьян, который разыскал, несмотря на царившую на станции неразбериху, начальника вокзала и договорился с ним о присылке товарного поезда.
Вскоре действительно показался товарняк, который, оттирая людей на перрон, стал стеной перед разъяренной толпой. Пока люди пытались взять возникшее перед ними препятствие, Яковлев дал команду срочно сниматься с места, и поезд их исчез на бесконечных путях вокзала. Минут через 15 они уже были в полной безопасности на воинской площадке станции Екатеринбург‑2.
Сюда вскоре прибыли руководители Уральского совета Белобородов, Дидковский и Голощекин. Председатель совета поднялся в вагон и совсем сухо поздоровался с Яковлевым. Потом он попытался отругать его за подрыв авторитета уральских руководителей и непонимание своей политической миссии. Яковлев усмехнулся и ответил Белобородову:
– Вы уж извините меня, Александр Григорьевич, но мне совершенно не интересно, что вы думаете по этому вопросу. Я действовал от имени высшей власти Республики и выполнял распоряжения руководителей страны. Давать отчет о том, почему я поступил так, а не иначе, сейчас не собираюсь. Подробный доклад о перевозке Романова я дам в Москве. Конечно, весьма неприятно, товарищ Белобородов, руководителям такого крупного масштаба попадать в такое смешное положение, в каком оказались вы с вашей циркулярной телеграммой. Но мы тут ни при чем.
Белобородов ничего не ответил, лишь как-то передернулся и стал писать расписку о приеме Романовых. На бланке Уральского областного совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов он писал:
Закончив писать, председатель Уральского совета несколько раз прочел написанное, затем недовольно взмахнул рукой и, обращаясь к Дидковскому, написал «княгиня», а нужно, кажется княжна. Переписать, что ли, расписку? А может, исправить, зачеркнув несколько последних букв?
Дидковский взял лист бумаги, долго смотрел на него, а затем усмехнулся и сказал:
– Пусть так и остается, Александр Георгиевич. Нужно оставить загадку для истории. Пусть дебатируют ученые, доказывая, почему мы так написали…
И он решительно поставил свою подпись, за ним расписался Белобородов. Яковлев выстроил свой отряд цепью вдоль поезда, потом по его приказу вывели из вагона бледных, но совсем спокойных Романовых. Чрезвычайный комиссар как-то передернулся и стал передавать их Белобородову по имени и отчеству.
Вечером 30 апреля Яковлев потребовал у Белобородова созыва Уральского совета и выдачи ему документа, реабилитирующего его и аннулирующего их «знаменитую» телеграмму Уралсовета. На заседание совета он явился вместе с Гузаковым, которое началось сразу же с его допроса некоторыми ретивыми товарищами. Особенно усердствовали ряд левых эсеров, Белобородов и Дидковский, пытавшиеся поставить вопрос так, будто Яковлев являлся подсудимым. Чрезвычайный комиссар перебил оратора и заявил, что при такой постановке вопроса он отказывается участвовать в заседании совета.
Он сказал:
– Я пришел сюда, чтобы потребовать аннулирования постановления вашего совета, опорочивающее меня как старого революционера-большевика. У меня есть документы, подтверждающие, что я выполнял задание СНК и ВЦИК Республики, а вы готовы меня здесь же осудить. Нет, так не пойдет.
Из зала послышались крики о необходимости ареста Яковлева и разоружении его отряда.
Но Голощекин умело погасил страсти и предложил послушать Гузакова, который был полностью на стороне своего друга. А вот Авдеев и Заславский в своих выступлениях выплеснули на него целую бочку дегтя, характеризуя Яковлева как неврастеника и политически близорукого недалекого человека, в горячем мозгу которого, по словам комиссара Урала Заславского, созрели против него разные заговоры и вооруженные выступления.
Яковлев не стал даже отвечать на эти гнусные выступления, он вскочил, но сдержался. С негодованием взмахнул рукой и сел. И тут слово попросил Голощекин и спокойно, как он только умел делать, сообщил залу, что Яковлева поддерживает Ленин, и действия его он считает правильными. Военный комиссар Урала предложил выдать Яковлеву от имени Уральского совета такой документ:
Яковлев согласился на такой документ, ему порядком надоело это орущее уже несколько часов, с постоянными угрозами в его адрес, заседание. Главного он добился, с него сняли все контрреволюционные обвинения. Теперь можно и в Москву. Но тут к нему подошел Белобородов и чуть ли не ласковым голосом попросил передать свои полномочия по перевозке оставшихся членов царской семьи Уральскому совету.
Яковлев улыбнулся и подумал: «Вот так бы всегда разговаривали руководители этого совета и все было бы в порядке. Никакие разборки не нужны были бы…»
По предложению Белобородова они зашли в его кабинет, где Яковлев написал:
Теперь можно было подумать и о возвращении в Уфу. Но Яковлеву хорошо были известны нравы руководителей Уральского совета, поэтому он решил подстраховаться и попросил Голощекина, которому доверял полностью, проводить его до вокзала. Военный комиссар Урала согласился, и дорогой они мирно между собой беседовали, вспоминали заседание Уральского совета. Уже около вокзала Голощекин взглянул на Яковлева, улыбнулся и сказал: