Валерий Сафонов – Монашка (страница 28)
Таисия поставила точку, затем взяла конверт голубого цвета и вложила в него только что исписанный листок. Потом она заклеила, подписала на нем адрес и, протягивая его Садовнику, сидевшему рядом с ней за газетой, сказала:
– Александр Петроконьский знает меня еще по Петербургу. С детства. Он работал почти 30 лет инженером-строителем при дворе. Участвовал в разработке проектов строительства Сибирской железной дороги и Московской окружной железной дороги. При сдаче этих важных объектов сопровождал моего батюшку и маму, выезжавших на их освящение. После Октябрьского переворота Петроконьский выехал в Варшаву, где я часто с ним встречалась. Очень добрый, порядочный человек. До последнего времени я переписывалась с ним.
Потом Таисия написала письмо доктору Францишке Чижиковскому, проживавшему в Варшаве, на улице Пиуса IX, в доме 2, квартире 5, у которого, как заявила она Садовнику, лечилась. Она писала:
Она надолго задумалась, а затем тяжело вздохнула, подписалась и поставила дату:
Передав и это письмо Садовнику, она принялась за третье, адресованное настоятелю монастыря Святых Отцов Паулинов в городе Ченстохове его преподобию отцу Альфонсу Енджиевскому, бывшему много лет назад редактором газеты «Колокол» в Петербурге, знавшему ее как дочь Николая II. В нем она писала:
Затем она принялась за письмо Евгении Ивановне Радищевой. Таисия временами вздыхала, охала, а, протягивая очередной конверт Садовнику, сказала:
– Письмо это уже пожилой, благородной женщине, спасшей меня в Екатеринбурге. Это она, Евгения Ивановна, смогла вывезти меня из города, где нашла свой конец вся наша семья. Она привезла меня в Киев, откуда помогла перебраться в Польшу. Хорошая, милая женщина.
Своей спасительнице Таисия писала:
На конверте каллиграфическим почерком было указано:
Таисия взяла очередной листок бумаги, задумчиво улыбнулась и произнесла:
– Это письмо, Николай Арсентьевич, моей подруге, дочери Евгении Ивановны. Врачу-психиатру Люблинского госпиталя Святого Иоанна. Она мне много помогала как в Киеве, так и в Польше.
Письмо, адресованное в госпиталь Святого Иоанна города Люблина преподобной Валентине Радищевой, было совсем кратким. В нем говорилось:
31 марта 1945 года в рапорте на имя народного комиссара внутренних дел СССР Л.П. Берии полковник госбезопасности Н.А. Садовник сообщил о получении от «Монашки» пяти указанных писем. В нем он, в частности, писал, что «Монашка» просила его, чтобы выезжающий в Польшу офицер вручил эти письма по возможности лично, а если такой возможности ему не представится, переслать почтой.
В тот же день письма Таисии и рапорт Садовника по указанию Кобулова были переданы Савицкому, которому заместитель наркома госбезопасности поручил срочно составить для доклада Берии план мероприятий по делу «Монашка».
1 апреля 1945 года такой план был им составлен. Кобулов и заместитель наркома внутренних дел СССР Круглов согласились с предложениями Савицкого и подписались под ними. Вот этот документ:
2 апреля Кобулов доложил этот план Берии. Лаврентию Павловичу он понравился, о чем свидетельствует его размашистая резолюция на тексте этого документа от 2 апреля 1945 года, которую нарком оставил потомкам, подписав его своим любимым карандашом синего цвета. В этой резолюции, адресованной Кобулову и Круглову, план предполагалось: «Утвердить».
Кроме того, Берия вновь потребовал также подробно изучить историю жизни царской семьи в Тобольске и Свердловске. Причины выезда за границу «Монашки» и описание ее жизни там, вплоть до настоящего времени. Особенно подробно просил выявить ее связи с Шептицким и Ватиканом.
Дополнительно Лаврентий Павлович приказал связаться с Тимофеем Михайловичем Борщевым, начальником УНКГБ Свердловской области. По мнению наркома, его старый приятель еще по Закавказью наверняка окажет всемерную помощь и поддержку в изучаемом, столь щепетильном вопросе.
Л.П. Берия оказался прав. Уже 5 апреля 1945 года Т.М. Борщев сообщил по «ВЧ», что в Свердловске проживает непосредственный участник расстрела царской семьи П.З. Ермаков, который вскоре был командирован в Москву.
Из длительных бесед с К.С. Савицким установлено, что П.З. Ермаков, будучи комиссаром Верх-Исетского завода и командиром красногвардейского отряда, решением Уральского совета был привлечен вместе с Юровским и латышом Яном в число членов расстрельной команды по приведению приговора в исполнение царя Николая II, его семьи и их приближенных.
Б.З. Кобулов в записке на имя Л.П. Берии писал, что Ермаков при его опросе указывал, что среди личного состава, несшего службу по охране дома Ипатьева в Екатеринбурге, в котором содержались Николай II и его семья, имели место нарушения правил несения караульной службы, отсутствовала должная дисциплина, наблюдалось пьянство и обворовывание охраняемых, о чем он докладывал председателю Уральского совета Белобородову.