Валерий Рогов – Гербовый столб (страница 27)

— Так вот. Представь новый колхоз, который, как община людей, зависит только от себя, от своих угодий. Никакое государство ему не указ и не придет на помощь. Схватываешь? Так вот, какие будут человеческие отношения? Как люди будут работать? Прежде всего они будут работать. Работать начнут. Понимаешь? И — все! А кто не хочет или не может — вон! И результаты будут несравнимые. И жизнь станет нормальной, потому что пойдет по законам экономики. А если хочешь, то по совести и мастерству. На себя должен работать человек, на себя! А не на дядю, никем и никогда не видимого, то есть на государство. Понимаешь?

— Ну, дорогой, ты настоящий революционер, — заметил я; опять с иронией. В общем-то, по существу я был с ним согласен, однако его «программа» мне показалась чересчур максималистской. Чтобы смягчить прозвучавшую резкость, я добавил: — Послушай, Тимур, но ведь это нереально. Где ты сейчас найдешь работающих по совести, да еще в необходимых количествах?

— Если люди поверят, то и необходимое количество найдется. Куда они исчезли? — резко говорил он. — По городам разбежались. И ждут. Крестьянская натура за одно поколение не изменится. Вот посмотри, что творится с садовыми участками? Досуг? Отдых? Э‑э, нет! Натура требует. Или вон у вас в Москве, по границе Окружной дороги, — каждый клочок перекопан! Уродство, конечно. Но и тяга к земле! Натуру не переменишь, — погрозил он пальцем.

— Ну, возможно, — согласился я. — А сам-то ты, Тимур, стал бы жить в деревне?

— Нет. Я инженер. И хочу быть уважаемым инженером. Деловым и независимым. И хорошо обеспеченным. Понимаешь?

— И все-таки об аренде, — настаивал я. — В третий раз начинаю...

— Аренда, аренда! Что ты заладил? — возмутился он. — Я уже дал тебе исчерпывающий ответ. Считаю очередной кампанией.

— Н-да... Ты одновременно и пессимист, и оптимист. — Я решил смягчить разговор, пошутил: — Теперь понимаю, почему вы, технари, поддерживаете нынешних радикалов.

— Не шути! — отрезал он. — Но ведь факт! Надоело, понимаешь ли, на-до-е-ло. Хочется по-другому, толково жить.

Наверное, зря я затем затеял с ним разговор о России, о положении РСФСР в системе Союза ССР, о бесправии этого положения, когда в сравнении, скажем, с крохой Эстонией русская нация во имя всевластия Центра, то есть безнационального партаппарата и бездушной госбюрократии, лишена всего, что могло бы поддерживать самосознание и достоинство русского народа. К моему горячему слову дальний мой родственник Тимур Николаевич Анфилов, русак чистопородный, отнесся скучно и холодно.

— О чем ты? — сказал он, кисло сморщившись. — Ну, неужели тебе неясно, что Россия — это и есть Советский Союз?

— Погоди! Знаешь ли, хватит заблуждаться, — завозражал я. — Если бы Россия была равноправна и самостоятельна, как Эстония, — говорил я, — то никакой бы Сталин не имел безграничной власти тридцать лет, тем более если бы существовал русский ВЦИК, русский Совнарком! Русские города носили бы свои исторические имена, а не псевдонимы большевиков. Если бы была Российская Академия наук, — настаивал я, — то в большинстве там были бы русские ученые...

— Постой, — недовольно перебил Тимур, — выходит, ты против Советской власти?

— Н-да, аргументация знакомая, — отвечал я. — Значит, тебе непонятно, что Советская власть — форма политической, государственной организации и эта форма, как я убежден, может и должна иметь российское содержание. Причем не только то, какое желательно властям предержащим. — Я спросил его: — А ты чувствуешь, Тимур, себя русским?

— А что это такое? — язвительно усмехнулся он. — Любить речку, где ловишь рыбу? Или рощицу, где собираешь грибы?

— Зачем ты себя оглупляешь? Похоже, тебе наплевать на свою русскость. Да и вообще на Россию.

— Давай лучше закончим этот разговор, — мрачно потребовал он. — Ясно, что мы не поймем друг друга.

На том и порешили. Но не зря я затеял разговор о России. Нет, не зря... Однако покидал я Орел в грусти и с горечью на душе.

9. Раздумья, раздумья...

О сельской интеллигенции

Кто ныне главные фигуры на селе? Это председатель колхоза, директор совхоза, то есть управленец. Это — агроном, экономист, зоотехник, инженер, то есть специалисты. И такие категории работников, как тракторист, комбайнер, шофер, животновод. Обобщая, можно утверждать: все они — хозяйственники. И взгляды у них хозяйственные, и психология, и взаимоотношения. Потому-то, видно, и поныне ставка делается на хозяйственную модель обновления общества. Ну что ж, пока все движется в русле материалистического учения.

Однако острее и острее ставятся старые вопросы: в чем мы преуспеем?.. Куда придем?..

Вопросы старые, но не праздные. Мы знаем, как занижена роль учителя, врача, работника культуры. Подчеркну: занижена прежде всего материально. Зарплата у них нищенская, особенно в сравнении с нынешними заработками трактористов-животноводов. Скажите, в какой еще стране такое мыслимо?

Я заявляю: это национальная трагедия! Ведь учитель, врач, работник культуры — это истинная сельская интеллигенция. Только среди них могут быть подвижники в духовной сфере, думающие о нравственности и величии как малой, так и большой родины.

О хозяйственных подвижниках я упоминал — в разные эпохи, включая, безусловно, и сталинскую; немало их и ныне. Но мало кого из них назовешь интеллигентами в русском понимании этого исторического явления. Кстати, интеллигенция понятие русское, и прежде всего подвижническое, духовное. В лучшем случае разумные хозяйственники не забывают о так называемом соцкультбыте — покровительствуют школам, поддерживают больницы, клубы. Но главные их заботы, конечно, лежат в плоскости хозяйственной.

Интеллигент должен быть независим, как независима духовная сфера его деятельности. Это — во-первых. А во-вторых, учитель, врач, работник культуры обязательно должны быть материально обеспечены не хуже «передовиков производства». Без этого материального равенства и независимости от начальства их никто на селе уважать не станет. Так же, как до недавнего времени не уважали представителей Советской власти, потому что они были материально зависимы, более того, бесправны — на своей-то территории! — и, как правило, ютились по углам нынешних шикарных построек правлений колхозов или дирекций совхозов. Шикарных даже тогда, когда хозяйства годами были убыточны.

Но это уже другая тема, а мне бы хотелось сосредоточить разговор на сельской интеллигенции. Повторяю: ясно, кому было выгодно свести к нулю независимое самостоянье сельской интеллигенции в теоретически разработанной сначала пролетаризации, а затем бесперспективности именно русской деревни...

Но убежден, что процесс обновления жизни и хозяйствования на земле не будет полным и законченным, а главное, необратимым, если не будет возрождена историческая роль сельской интеллигенции — этих носителей знания и культуры. И моралистов! Да еще бессребреников в большинстве своем...

Призывая к духовному возрождению жизни на селе, нельзя забывать о том, кто будет нести этот свет? Кто может нести этот свет? Я не заблуждаюсь в том, что за послевоенные десятилетия нами практически потеряна сельская интеллигенция, прежде всего в том великом духовном смысле, который она определяла в деревенском бытии.

Безусловно, это объясняется уходом крестьянина с земли. Но я убежден, что возврат в земледельческие пенаты, возвращение на сельскую родину, чтобы ее возродить и возвысить, начнется, а точнее сказать, утвердится не материальными работниками, не управленцами-специалистами, а теми духовными подвижниками, мыслящими себя в служении народу — в нравственном служении! — которые и раньше были в России и должны быть всегда: народные учителя, народные врачи, народные деятели культуры. Да, именно народные! Те, кто и умом, и сердцем мечтает о народном возрождении Отечества и готов подвижнически служить всей своей душой этой великой задаче.

О райцентрах

Как так случилось, что мы незаметно потеряли «уездную Россию»? По крайней мере, снизили ее до понятия захолустья? Пожалуй, в два брежневских десятилетия, когда бурно и бездумно (что «бездумно» — не уверен) сверхиндустриализировали европейскую часть РСФСР, заодно уничтожая и деревню... А ведь без «уездной России», прямо скажем, и Россия — не Россия, а лишь бескрайний простор с городами-космополисами, замкнутыми в себе, повернутыми на Москву, на весь мир!..

Райцентр!..

Еще в 50‑е годы они, райцентры, жили наполненной жизнью. Нормально. Еще местная молодежь не спешила в Москву, или Питер, или областной град, или на «стройки коммунизма». Еще родители не благословляли детей к переселению, к семейному разрыву. Еще красочны и богаты были праздничные ярмарки, да и сами праздники. Разнообразна и дешева рыночная торговля, нераздельная с жизнью деревни. Еще хватало районных событий и развлечений. Еще играл духовой оркестр в городском саду, на танцплощадках кружились пары. А вечерами по субботам и воскресеньям по главной улице еще прохаживались, торжественно приодевшись, степенные горожане...

Всем было нескучно жить в райцентрах!

Еще хранились традиции. Пели самодеятельные хоры, веселились острословию частушек; затаив дыхание, внимали пьесам, которые разыгрывали свои же, самодеятельные артисты на подмостках районного клуба. Еще переполнены были трибуны, когда играла местная футбольная команда. Еще знали в лицо и уважали передовиков соцсоревнования. Еще гордились своим районом, своими земляками. Еще... Да, еще районное руководство не оторвалось от народа, не отделило себя глухими заборами спецпоселений...