Валерий Рогов – Гербовый столб (страница 14)

В общем, в Калуге, где воды предостаточно в отличие от продуктов питания (и уже десятилетия), сотворили море, которое, по-моему, с полным правом должно именоваться Кандренковским. Или по нынешним временам поскромнее: Яченское водохранилище имени А. А. Кандренкова. Должен заметить, калужан оно не радует. Гибнет великолепный сосновый бор, а кроме того, промышленные «спруты» им тут же воспользовались, сбрасывая туда грязные, а нередко и ядовитые стоки. Кстати, об этом от случая к случаю сообщают даже по местному радио, а в городе расклеивают листовки-предупреждения: мол, купаться опасно.

Мне и самому пришлось это наблюдать: под вечер, когда горожане устроились у телевизоров, из метрового диаметра трубы в «кандренковское море» полилось нечто красное — сбрасывал стоки «почтовый ящик». Но особенно калужан нервирует другое производство, оно на устах у всех и именуется «эс-де-ве». СДВ — это комбинат синтетических душистых веществ. Частенько, чуть ли не ежедневно, сие производство превращает рукотворный водоем в разливанное море... одеколона. Свидетельствую: тут прямо-таки можно задохнуться от сладкого, тошнотворного запаха. Хоть с ума сходи...

Но запахи — тошнотворные и горчичные — никогда не смущали А. А. Кандренкова. Вообще, к индустриальному пейзажу он относился с превеликим пиететом. Может быть, потому, что сам по специальности был зоотехником и таким образом восполнял мало известное. Особенно он любил притаенные «почтовые ящики», те, которые связаны с авиацией и космонавтикой. В самом деле, Калуга-то — город Циолковского, город космонавтики. Мысль о том, чтобы сохранить Калугу заповедной, гневила его: тут его обрубленный перст чуть ли не в землю втыкался: как это?! Захолустье, провинцию консервировать?! Нет! Мы — за науку, технику; за самую передовую, за самую-самую, в городе-то космического пророка!..

Ну, вы понимаете, что «мы» означало личное мнение Кандренкова, которое всем нужно было единодушно поддерживать — по тем временам. И вы, конечно, вспоминаете, что «мы» — из лексикона монархов и всяких царьков, которые, естественно, никогда не отделяют себя от послушного народа. Но это так, к слову.

Вернемся к запахам. Когда возник вопрос о вредном и мощном производстве — за Окой, напротив города, и специалисты сказали, что роза ветров не благоприятствует, что город окажется в зоне экологической загрязненности, Андрей Андреевич Кандренков проявил весь свой недюжинный волюнтаризм. Его ответ до сих пор, как бабочка, порхает над Калугой: «Какая такая роза ветров? Это что вам здесь, окиян?»

Было и другое возражение против этого мощного строительства, которое по проекту должно привлечь десятки тысяч работающих. Прежде всего из сельской местности, окончательно оголяя колхозы и совхозы, которые и так уже давно опустошены, давно наполняются привлекаемой отовсюду случайной рабочей силой. Но куда там! Неудержим был, гневен: в городе-то пророка космической цивилизации?! Но и хитрил Андрей Андреевич, хитрил. Сам-то давно понял, что на сельской ниве славы не заработаешь. Понял, как специалист, — ведь недаром же кончал Тимирязевскую академию! Вот тут возникает новая грань бывшего всесильного Первого.

Как вы думаете, какое у Кандренкова было хобби? Кстати говоря, догадаться нетрудно, но именно поэтому и в голову не сразу придет: он разводил кроликов. Целую кроличью ферму завел! Говорят, образцовую ферму. Каких там только трусов не водилось — и по масти, и по породе! Говорят (конечно, со злостью), что только там чувствовал свою истинность и удовольствие. И добавляют (опять же зло): мол, калужане забыли при нем, что такое мясо, — «на экскурсии» в Москву за ним отправлялись...

Зададимся и мы вопросом: неужели так всегда будет?

Неужели зоотехники, получив полноту власти, будут возводить сомнительные дамбы, создавать сомнительный индустриальный пейзаж, а тем, в чем они смыслят и, может быть, к чему имеют призвание, заниматься — как хобби? Не видел кроличью ферму Кандренкова, но свидетельствую: врезалась она в память калужан намертво, до сих пор не забывают...

Наверное, хватит об этом? Впрочем, приведу животноводческие данные из энциклопедического словаря Гранат: в 1912 году в Калужской губернии было —

крупного рогатого скота — 333 тыс. голов,

овец — 347,

свиней — 185.

Домашнюю птицу тогда просто не считали. А кроликов — тем паче.

Данных за 60‑е, 70‑е и первую половину 80‑х годов у меня нет. Зато есть данные на 1 октября 1989 года:

крупный рогатый скот — 524,4 тыс. голов,

овцы — 82,8,

свиньи — 121,5.

Сравнивайте, картина, по-моему, ясна... Хотя бы в том, что никакого прогресса в конце века по сравнению с его началом в мясном животноводстве мы не обнаруживаем. Ну, а какой путь дальше?

Андрей Андреевич Кандренков был типичным представителем брежневской эпохи. Будь на его месте столько лет кто-либо другой, из тех, у кого амбиции пограндиозней, а совести никакой, из тех временщиков, которые готовы на все ради собственной карьеры и тщеславия, еще бы хуже было калужанам. Впрочем... Замечу, по крайней мере, следующее: при всех особенностях, при всем волюнтаризме деяний Кандренкова он все же оставался исполнителем воли Москвы и проводил ту генеральную линию, которая была навязана стране Брежневым и его окружением.

Но в истории не бывает оправданий. Поэтому-то вот таким и получился портрет человека на фоне его дел и памяти о нем в Калуге и области, где он долго (вдумайтесь только: двадцать шесть лет!) бессменно и бесконтрольно сидел на пирамидальной вершине власти.

3. Судьба «дворянских гнезд»

Мы поехали в Авчурино — там рухнул храм. Сам по себе. Знаменитая Никольская церковь, построенная в XVIII веке по проекту архитектора В. П. Стасова. Того самого, который возводил Петербург. Рухнула оттого, что немыслимо обветшала. Хотя и «охранялась государством»...

Мы — это я и «мой Паша», Павел Владимирович Пантелеенко. Одно время он был достаточно известным журналистом, но рассорился с главным редактором и вынужденно покинул свое, возвеличенное и его публикациями, популярное издание. Он хлебно устроился в тихом журнальчике, мало кому известном; думал пересидеть годок-другой, но примагнитился: многое его устраивало в этом незаметном ведомственном издании — оклад с премиями, вольности жизни, что генетически важно для кубанского казака, и разные другие блага и возможности. Уже с десяток лет Павел пишет какую-то необыкновенную книгу, которую, как говорит, посмеиваясь, обязательно закончит, выйдя на пенсию.

Он — мой старый добрый друг. Иногда мы с ним ссоримся, но ненадолго. Я к нему привязан; наверное, еще потому, что он, безусловно, человек необычный, по крайней мере непредсказуемый, умеющий постоянно удивлять — вы еще об этом узнаете. Подобно мне, он легок на подъем, и мы с ним часто, следуя гоголевскому завету, отправляемся «проездиться по России».

Кстати, не напомнить ли вам, что Николай Васильевич писал о России в «Выбранных местах из переписки с друзьями»? Должен заметить, что это по-настоящему мудрая книга; книга-исповедь, очень русская книга. Она вышла в 1847 году, накануне европейской революции — во Франции, Германии, Австро-Венгрии; была в России не вполне понята, зато наотмашь обругана, особенно неистовым «западником» Виссарионом Белинским. А она, эта книга, до сих пор — столько-то лет спустя! — остается живой, хотя и плохо прочитанной, но ныне, пожалуй, больше нужной России, чем в ту застойную эпоху — охранительного царствования Николая Первого.

Вот, например, что писал наш великий соотечественник в главе XIX, озаглавленной — «Нужно любить Россию»:

«Поблагодарите бога прежде всего за то, что вы русский. Для русского теперь открывается этот путь, и этот путь есть сама Россия. Если только возлюбит русский Россию, возлюбит и все, что ни есть в России»...

«Нет, если вы действительно полюбите Россию, — продолжает Н. В. Гоголь, — у вас пропадет тогда сама собой та близорукая мысль, которая зародилась теперь у многих честных и даже весьма умных людей, то есть будто в теперешнее время они уже ничего не могут сделать для России и будто они ей уже не нужны совсем; напротив, тогда только во всей силе вы почувствуете, что любовь всемогуща и что с ней возможно все сделать. Нет, если вы действительно полюбите Россию, вы будете рваться служить ей; не в губернаторы, но в капитан-исправники пойдете, — последнее место, какое ни отыщется в ней, возьмете, предпочитая... крупицу деятельности...»

Обратите внимание: крупицу деятельности!

В следующей, XX главе — «Нужно проездиться по России», — Гоголь наставляет:

«Чтобы узнать, что такое Россия нынешняя, нужно непременно по ней проездиться самому. Слухам не верьте никаким. Верно только то, что еще никогда не бывало в России такого необыкновенного разнообразия и несходства во мнениях и верованиях всех людей, никогда еще различие образований и воспитанье не оттолкнуло друг от друга всех и не произвело такого разлада во всем. Сквозь все это пронесся дух сплетен, пустых поверхностных выводов, глупейших слухов, односторонних и ничтожных заключений. Все это сбило и спутало до того у каждого мненье о России, что решительно нельзя верить никому. Нужно самому узнавать, нужно проездиться по России...»