Валерий Пылаев – Волков. Маскарад (страница 42)
Вот как раз это я очень даже представлял: тот, кто в этом мире называл себя Игорем Никитиным, в моем родном справился бы не хуже. Силы ему хватало и на полдюжины Леших, да и опыт истребления нечисти холодным оружием имелся такой, что я иногда завидовал.
— Ну… представляю, пожалуй, — осторожно ответил я. — А вот вы, получается, не поверили? Или…
— Да я и разбираться не стал, — отмахнулся Дельвиг. — Не до того было. Отправил унтера мужика искать, а сам с солдатами по этажам пошел. Прорыв-то закрыть надо, а его никто из местных ни вокруг, ни в доме не видел.
— Значит, это Никитин Лешего топором порубил? — на всякий случай уточнил я. — А потом солдаты его узнали?
— Да откуда им?.. В такой темноте тем более. — Дельвиг мрачно вздохнул. — Виктор Давидович тогда уж подъехал со своими. Знали, где искать, сразу в комнату и пошли. А Никитин их будто ждал. Столько шуму было, что на весь квартал треск стоял. Один человек вроде, и роста не богатырского, а наружу рвался, как медведь. Сыскарей как щенков раскидал, а там уж и солдаты подоспели…
— Откуда ж сила такая? — спросил я. — Владеющий?
— Происхождения незнатного, всю войну в унтер-офицерах отходил. — Дельвиг пожал плечами. — Но, видать, Владеющий — если уж самого Виктора Давидовича об стену кинул. Солдаты потом рассказывали, что его и пуля не брала, и штык не колол… А наши стрелять, сам знаешь.
— А вы, получается, Никитина и не видели?
— И хорошо, что не видел. Бог миловал. — Дельвиг по привычке коснулся пальцами креста на вороте. — Иначе, может, сейчас бы с тобой тут и не сидел. Я уже на шум из подвала поднялся, а там…
— Трупы? — поморщился я.
— Трое или четверо — это считая сыскарей. Остальные раненые. Кому руку, кому ребра поломал, а кого просто в сторону откинул. — Дельвиг потер уже начавший зарастать редкой светлой щетиной подбородок. — Тоже странно, кстати. С его силищей, считай, мог всех на тот свет отправить, а он будто убивать-то и не хотел. Ломился, куда глаза глядят. Мы его до самого чердака гнали…
— А потом? — Я навострил уши. — Поймали?
— Нет. Не поймали, капитан. — Дельвиг отвел глаза, будто ему вдруг стало стыдно. — Когда я по лестнице наверх поднялся, там никого уже не было. Из живых, в смысле. Только Прорыв, два Упыря дохлых и унтер. С разбитой головой и переломанный весь… Видать, до последнего стоял.
— А сам Никитин? Удрал?
— Вот тут-то самое интересное и начинается. Его мы так и не нашли, хоть весь чердак облазили вдоль и поперек. Нету человека — и все тут. — Дельвиг чуть понизил голос. — Лестница туда всего одна, по которой я поднялся. Слуховые окна целые. И деваться Никитину, получается, и некуда было — а он как сквозь землю провалился!
— Провалился, ваше преподобие, — усмехнулся я. — Только не сквозь землю.
Куда человек может подеваться из здания, полностью окруженного сыскарями, городовыми и гвардейцами из Георгиевского полка? Очень-очень злыми гвардейцами, только что потерявшими боевых товарищей. И куда бежать, если обложены все выходы…
Все кроме одного — ведущего в никуда.
— Это что ж получается — он в Прорыв сиганул? — догадался Дельвиг. — Ты это хочешь сказать, капитан?
Я предпочел промолчать — слишком уж у его преподобия был обалдевший и встревоженный вид. Закрытое почти два года назад дело Муромского потрошителя внезапно обрело не только продолжение, но и весьма крутой оборот.
— Мы Никитина тогда мертвым объявили, — с явной неохотой признался Дельвиг. — Сначала так, чтобы народ не пугать, а потом как-то и сами уже не вспоминали. Больше его не и видели… А Виктору Давидовичу через полгода чин с орденом дали — на том все и закончилось.
Похоже, все-таки не закончилось — раз уж колдуну зачем-то понадобилось продолжить поиски спустя столько времени… Если он их вообще прекращал. И без того запутанная история оказалась еще сложнее, и мой многоопытный, но исключительно солдафонский разум решительно отказывался переваривать ее полностью. И даже чутье не слишком-то помогало — только тоскливо завывало где-то в груди, предупреждая обо всем разом: и об опасности, и об очередной развилке судьбы, которая могла завести совсем не туда, куда следует. О моих собственных ошибках, об упущенных деталях…
Нет, слишком сложно! Я уже видел картину целиком, от края до края, но посередине не хватало еще нескольких фрагментов, дорисовать которые никак не получалось. Я то ли еще не откопал что-то по-настоящему важное, то ли попросту не замесечал очевидного прямо у себя под носом.
— Может, и правда Никитин в Портал прыгнул… Да какая уж теперь разница — все одно оттуда никто не возвращался. — Дельвиг мрачно усмехнулся. — Кроме тебя, капитан.
Разговор явно норовил свернуть не в то русло. Его преподобие разоткровенничался и теперь, похоже, ожидал от меня чего-то подобного. А я делиться не собирался — ни подробностями увиденного по ту сторону Прорыва, ни уж тем более своими планами.
— Ну… уж как вышло — так вышло. — Я чуть отодвинулся от стола. — Пойду я, пожалуй. Благодарю за помощь, ваше преподобие.
— Ступай, капитан.
Дельвиг недовольно поджал губы, но вслух высказывать свое разочарование, конечно же, не стал. И только когда я уже шагал к двери, вдруг заговорил снова.
— Постой, — окликнул он. — Я тут еще одну странность вспомнил. Ерунда, конечно же — просто подумалось вдруг… Знаешь, кто в ту ночь доложил о Прорыве? Между прочим — твой товарищ.
— И кто же?
Я от неожиданности развернулся на каблуках ботинок. Так резко, будто от этого зависело что-то посерьезнее мелкой детали событий осени седьмого года, которой его преподобие собрался поделиться. И едва успевшее притихнуть чутье снова завыло, предвещая если не беду, то важное событие. Поворотный момент, экстремум, точку, после которой все могло увенчаться небывалом успехом, а могло…
— Вольский, Петр Николаевич. Профессор наш. — Дельвиг снял очки и подышал на стекла. — Вот так совпадение, правда?
Глава 39
— Ты, видать, совсем головой тронулся, — простонал Петропавловский. — Всех нас под монастырь подведешь.
Я даже не стал спорить. Мои затеи нередко бывали опасными, рискованными и откровенно сомнительными, но эта тянула если не на самоубийство, то на что-то очень на него похожее.
— Лет семь каторги дадут, — философски отметил Фурсов. — А может, и все десять, если хорошего адвоката не найдем.
— На этот счет не беспокойся. — Я захлопнул дверцу авто. — Если не выгорит, мы и до утра не доживем.
Но вариантов лучше не имелось — или я просто до них не додумался. Когда Дельвиг назвал фамилию ответственного гражданина, сообщившего Ордену Святого Георгия о Прорыве в доходном доме на Васильевском, все кусочки мозаики в моей голове дружно встрепенулись. Лишние отвалились, кое-какие переместились на другие места, а остальные лишь чуть повернулись, складываясь в картину. Пока еще неполную, зато понятную и даже простую. Настолько, что в ней, пожалуй, даже не было особого изящества. Скорее фарс. Или сюжетный ход, украденный из второсортной бульварной книжонки для самых что ни есть непритязательных читателей.
Ответ все это время лежал… Нет, не то, чтобы прямо на поверхности, но где-то очень близко.
Я не мог знать наверняка, но всем своим нутром чуял, что развязка неумолимо приближается. Игра в кошки-мышки и так слишком затянулась, и противник даже несколько раз чуть поддался, явно рассчитывая или склонить меня на свою сторону, или просто «распробовать» получше. И я уж точно не тешил себя иллюзией, что неуклюжие ответные ходы стали для него чем-то неожиданным.
Длинную, почти бесконечную по человеческим меркам жизнь можно потратить по-разному. Я провел отведенные мне столетия на войне, а колдун — наращивая могущество и плетя интриги. И любая попытка раскусить его многоходовые планы, переплетенные и сменяющие друг друга быстрее, чем узоры в калейдоскопе — это игра на чужом поле.
А значит, пора перетянуть врага на свое. Сделать то, что я все-таки умею лучше: атаковать. Ударить без замаха, без предупреждения. Так быстро, чтобы колдун не успел опомниться. Отбросить все эти хитроумные завитушки, вцепиться в глотку мертвой хваткой и закончить все сегодня.
Здесь и сейчас.
— Пойдем. — Я махнул рукой. — Не будем заставлять ее сиятельство ждать.
Три автомобиля. Полторы дюжины человек: мои товарищи по гимназии и сибиряки из личной гвардии покойного Кудеярова. Крепкие, немногословные, жадные до денег, надежные и, что куда важнее, слишком простодушные, чтобы оказаться предателями. Не армия, конечно, но все же вполне достаточно. Мы или займем особняк без пыли и шума за несколько минут, или попадемся — и тогда не поможет даже целая рота солдат с пулеметами.
Поначалу я думал прихватить кого-то из бывших сослуживцев по Ордену или самого Дельвига, но так и не решился: слишком уж велика оказалась бы цена ошибки. Не говоря уже о том, что колдун вполне мог запустить свои щупальца даже в Георгиевский полк.
— Темно-то как… — недовольно проворчал Петропавловский где-то у меня за спиной. — Хоть глаз выколи.
Погода действительно располагала. Петербургские белые ночи уже давно остались в прошлом, и наступивший сентябрь принес с собой мрак, холод и сырость, загнавшие под крышу даже самых отчаянных любителей прогуляться при свете луны, звезд и фонарей. А к закату ветер приволок откуда-то со стороны залива тяжелые тучи, которые затянули небо от края до края. Ни машин, ни припозднившихся прохожих, ни городового на перекрестке по соседству.