Валерий Пылаев – Волков. Гимназия №6 (страница 11)

– Так и случилось, – продолжил учитель. – Японский император Мэйдзи подписал капитуляцию в Киото восемнадцатого октября одна тысяча девятьсот пятого – этот день и принято считать завершением войны. Хотя боевые столкновения и продолжались до самого начала следующего года, они уже не носили систематический характер, и участие в них принимали по большей части не солдаты российской армии, а местные силы под командованием сёгуна.

– Иван Павлович! А что случилось с японским императором? Самураи его убили?

Рослый и плечистый парень с коротко стриженным затылком, сидевший через одну парту впереди меня, вытянул руку. И даже чуть приподнялся со стула – видимо, так сильно интересовала его судьба побежденного монарха.

– Убили? – усмехнулся учитель. – Нет, конечно же. Японцы считают своего императора чуть ли не живым божеством. Впрочем, реальной властью трон в Киото не обладал уже сотни лет, и едва ли хоть кому-то была бы хоть какая-то польза от его… устранения. Скорее уж, нового правителя интересовало другое.

Учитель на мгновение задумался – видимо, пытался вспомнить какие-то имена или даты, но так и не смог.

– Фактически итогом войны для Японии стало упразднение парламента и ограничение полномочий кабинета министров. Но в первую очередь – восстановление власти сёгуна в лице Харусады Токугавы и привилегий сословия самураев. Таким образом, несмотря на активные возражения со стороны Великобритании и отчасти – Соединенных Штатов Америки, в Японии снова сменилась форма правления. С того, что принято называть конституционной монархией, – обратно на военную диктатуру аристократов.

– Диктатуру? – Здоровяк на парте впереди снова поднял здоровенную ручищу. – Но это же… получается – это плохо? Так, Василий Алексеевич?

Парню явно не слишком-то легко давался урок. Он то ли не блистал врожденным умом, то ли просто не понял часть мудреных слов – потому и зацепился за одно из знакомых.

– Плохо? Пожалуй, можно сказать и так. Хоть и не нам с вами, Фурсов, осуждать друзей государя. – Учитель улыбнулся и покачал головой. – Как бы то ни было, при всей сомнительности своих методов самураи способны удержать власть и навести порядок. В каком-то смысле в Японии до сих пор тлеет гражданская война, и сторонники парламентской системы опираются на интересы некоторых европейских держав. А сёгун Токугава, в свою очередь, нуждается в союзе с императором Александром и будет отстаивать интересы российской короны на Востоке.

Видимо, учитель сам любил эту тему: его голос оживился, да и сама речь стала куда занятнее – не заученной лекцией, а, скорее, рассуждением. Не то чтобы в совсем уж вольной форме, и все же куда менее похожей на зазубренные абзацы из учебника.

Впрочем, ничего удивительного. Современная политика всегда волновала умы куда больше того, что уже стало историей.

– И при всех различиях в географии, языке, культуре и даже форме правления как таковой, у России и Японии куда больше общего, чем может показаться на первый взгляд. – Учитель снова не торопясь направился от доски к дальнему концу класса. – Хотя сословие самураев нельзя считать абсолютным аналогом отечественного дворянства и даже аристократической верхушки в лице древних родов – сходство очевидно. Во-первых, и российские, и японские князья-даймё в большинстве своем происходят из военных и по сей день куда чаще предпочитают военную, а не гражданскую службу. А во-вторых…

– Талант, – догадался кто-то на первой парте. – Все князья обладают Талантом.

– Верно… Практически все, – довольно закивал учитель, даже не обратив внимания на формальное нарушение дисциплины. – Но общие черты, конечно же, прослеживаются не только в этом. И российское, и японское общество построены на традициях – и потому оба они в той или иной форме противопоставлены обществу западному… Впрочем, на этом мы останавливаться не будем. – Учитель, похоже, сообразил, что его уже изрядно унесло в сторону от основной темы занятия. – Также из очевидных сходств следует отметить военизированную составляющую… Обратите внимание, господа: даже в вашей гимназической форме можно увидеть черты армейского мундира.

Учитель для пущей убедительности указал на лацканы собственного пиджака, который, впрочем, как раз имел крой исключительно гражданский.

– И дело, конечно же, не только в последствиях недавней войны, которая затронула обе великие державы. Но также и в общей проблеме, с которой мы столкнулись позже. И Япония, и Европа – и все же в первую очередь наша с вами страна – Россия.

– Прорывы… – пробормотал кто-то с задних рядов.

– Верно. – Учитель снова удовлетворенно закивал. – Но о них вам лучше расспросить Никиту Михайловича в классе естественной истории… Его урок как раз следующий после моего.

Глава 9

– Ну что, продолжим, господа гимназисты?

В отличие от своего седовласого и солидного коллеги, Никита Михайлович – учитель естественной истории – выглядел не видавшим виды, а, скорее, наоборот, слишком уж молодым и свежим для своей должности. И то ли беззаботным, то ли обладавшим какой-то особенной легкостью, которую люди с годами обычно утрачивают. Он тоже носил гражданское – и, похоже, был тем еще модником.

На учителе оказалась белоснежная манишка – а может, и самая настоящая сорочка из тонкой ткани. Узкий длиннополый пиджак: не просто темный, а черный как уголь, явно сшитый на заказ и совсем недавно. Брюки из той же ткани и блестящие лакированные ботинки. Пижонский облик дополняла цепочка часов, свисающая из кармана, – вряд ли золотая, однако уж точно не из дешевых.

Не знаю, требовал ли местный устав от учителей стричься коротко, но если и так, Никите Михайловичу дозволялось нарушать требования: волосы он отрастил до самых плеч и расчесывал так, что они лежали изящными темными локонами, обрамляя безусое лицо. Может, и не слишком красивое, зато из тех, что принято называть «породистыми». Вздумай такой франт преподавать в какой-нибудь женской гимназии – наверняка разбил бы немало девичьих сердец.

Впрочем, и местные пацаны его, похоже, любили. То ли за вольные манеры, то ли за мягкий характер, то ли потому, что Никита Михайлович сам был похож на гимназиста – разве что немного постарше… А еще он, похоже, умел действительно интересно рассказывать – даже о самых скучных вещах.

– Прорывы? – Никита Михайлович картинно наморщил лоб. – Надо сказать – не самая простая тема. Современная наука пока не способна ответить на многие вопросы. И делиться с еще не окрепшими умами собственными домыслами и предположениями было бы…

– Просим! – тут же хором завопили неокрепшие умы на первых партах. – Неужто вы не знаете?

– Должен признаться, что доподлинно мне известно лишь немно-о-огое… – протянул Никита Михайлович, но тут же улыбнулся и с явной охотой продолжил: – Кто-то считает Прорывы божьим наказанием за человеческие грехи. Кто-то – вратами в другие миры, которые нам однажды суждено посетить и исследовать. Кто-то – особой точкой в пространстве, собирающей и излучающей энергию, способную наделить некоторых людей Талантом.

Никита Михайлович сделал самую настоящую театральную паузу – видимо, думал, что его тут же начнут засыпать вопросами. Но вместо этого господа гимназисты, наоборот, притихли – и оставалось только рассказывать дальше.

– В каком-то смысле прав каждый из них. Прорывы действительно опасны – и не только из-за тварей, которые из них вылезают, но и сами по себе. И они действительно напрямую связаны с энергией. – Никита Михайлович подхватил со стола указку и крутанул ее в руке. – Во всяком случае даже самые скромные из ученых умов способны увидеть прямую связь между Прорывами и необычными Талантами людей, которых принято называть Владеющими. И пусть пока наука не в силах объяснить природу этой закономерности – само ее существование является неоспоримым фактом, милостивые судари.

– Как же так, Никита Михайлович? – снова подал голос уже знакомый мне здоровяк по фамилии Фурсов. – Выходит, Таланты у родов – это все Прорывы и энергия, а не святая благодать? Так, получается?

– Может статься, что и так, Дмитрий, – хитро улыбнулся Никита Михайлович. И тут же добавил полушепотом: – Только на законе божьем не ляпни, брат. А то отец Андрей тебя из класса выгонит.

Гимназисты хором засмеялись, и я, кажется, начал соображать, за что на самом деле местная братия так жалует учителя естественной истории. Одной репутации вольнодумца и знатока вполне хватало, чтобы завоевать немалый авторитет, – а уж в комплекте с эффектной внешностью и этаким романтическим флером подобное и вовсе превращало Никиту Михайловича чуть ли не в божество.

– И это ни в коем случае не домыслы, а наблюдения. Свершившийся факт. Первые упоминания о Владеющих появились задолго до Рождества Христова. Сверхчеловеческие возможности и силы приписывались, к примеру, египетским фараонам, которые в те времена считались прямыми потомками богов. – Никита Михайлович уселся прямо на учительский стол. – Но я не уверен, что все эти папирусы можно считать надежным источником. Средневековые летописи заслуживают немногим больше доверия, однако их сохранилось слишком много, чтобы все до единой оказались выдумкой. И именно эту эпоху в современной естественной истории и принято считать положившей начало всем Талантам. И – как следствие – именно тогда и появились династии Владеющих, которые теперь носят княжеские титулы.