Валерий Пылаев – Титулярный советник (страница 28)

— За воинскую смекалку и отвагу, проявленную в бою, — торжественно произнес один из генералов на трибуне — самый блестящий и осанистый из всех, — юнкер первого курса славного Владимирского пехотного училища Горчаков Александр Петрович досрочно представляется к получению очередного воинского чина унтер-офицера.

— Молодец, княже! — прошипел Богдан, чуть повернув ко мне голову. — Заслужил!

— За уничтожение бронетехники, а также живой силы противника, — продолжил генерал, — произведенные без оружия и в условиях численного и тактического преимущества противника, юнкер Горчаков также представляется к вручению Ордена Святого Владимира четвертой степени.

— Господин юнкер Горчаков, — громыхнул Мама и Папа, — выйти из строя!

Глава 18

Выходить из первой шеренги не так уж сложно. Если бы не повезло уродиться рослым — стоял бы во второй, дожидаясь, пока однокашники расступаются в стороны — как положено, строевым шагом с лихими поворотами на каблуках. Но и простейшая команда вдруг показалась почти невыполнимой, будто я разом забыл все нужные движения.

Но только на мгновение. Едва зычный голос Мамы и Папы стих, я уже вбивал сапоги в землю, подхватив на грудь винтовку. Ровно пятнадцать чеканных шагов — и поворот налево, когда ее величество спустилась ко мне с трибуны.

Вблизи государыня оказалась еще меньше похожа на с детства знакомый образ, чем издали. И фото в газетах и журналах, и уж тем более портреты кисти столичных художников неизменно показывали или грозную владычицу, или крепкую женщину, к которой никак не лепилось обезличенное “средних лет”. Пусть не молодую, но уж точно еще не вышедшая из той поры, которую принято называть расцветом сил. Блестящую, величественную и рослую, воплотившую собой всю силу и простор огромной державы.

Реальность выглядела куда скромнее: даже в сапогах с изрядным каблуком и высокой прической государыня императрица казалась совсем небольшой — если не сказать хрупкой. Макушкой она едва достала бы мне до подбородка, и если бы не выправка и умение держаться, пожалуй, и вовсе показалась бы низкорослой. В светло-русых волосах уже виднелось немало седых, хоть ее величество и только-только разменяла шестой десяток. Она наверняка могла прибегнуть к услугам лучших столичных целителей, чтобы продлить молодость, но то ли не пожелала…

То ли даже почти всемогущая магия оказалась бессильна против возраста и того, что навалилось на государыню в последние месяцы — или до срока подводил собственный Дар. Я украдкой “потянулся” к ее величеству. И не встретил ни сопротивления, ни даже сплетенной “брони”. А может, государыня сама не пожелала от меня прятаться. Или вовсе не стеснялась собственной магической силы, которую едва ли даже самый сладкоголосый из придворных льстецов решился бы назвать выдающимся.

Уверенный шестой класс. Может быть, пятый — с поправкой на родовой Источник Романовых. И совсем уж далекая от боевой специализация, даже не стихийная — то ли целитель, то ли ритуалист-заклинатель, то ли что-то совсем близкое к природе. Формально государыня была еще заметно выше меня по магическому рангу, но последние полгода с небольшим я набирал силу не по дням, а по часам. Наверное, она даже не поняла, что я…

Нет, все-таки заметила: строго нахмурила брови, покачала головой — но тут же едва заметно улыбнулась. Я имел глупость нарушить этикет, но государыня ничуть не рассердилась. Дед всегда говорил, что Одаренный аристократ олицетворяет собой в первую очередь силу власти, и лишь во вторую — власть силы.

Но по-настоящему я понял его только теперь.

Ее величество мало походила на могучую правительницу с портретов из княжеских и графских дворцов. Седина, бледная кожа, крохотные морщинки и круги под глазами, которые не могли скрыть ни магия, ни косметика. Одному Богу известно, сколько государыне пришлось вынести за последние месяцы. И все-таки у нее нашлось время приехать в Пятигорск через полстраны. И пока еще были силы улыбаться.

И я улыбнулся в ответ — хоть и должен был стоять истуканом с каменным лицом.

— От всей души благодарю вас за верную службу, князь.

Никаких особых слов церемониал награждения не предполагал — так что государыня говорила негромко — так, что ее едва ли могли бы услышать даже генералы на трибуне, а уж юнкера в строю — тем более.

— Я многим обязана вашему дедушке, — продолжила она. — Но и подумать не могла, что однажды мне придется лично награждать за солдатский подвиг внука.

В руках государыни появилась небольшая коробочка, и через несколько мгновений на солнце сверкнул золотом Владимирский крест. Небольшой, на колодке цветов орденской ленты — красного и черного. Четвертая степень со скрещенными мечами, которая жаловались исключительно за военные заслуги.

И только чинам не ниже одиннадцатого класса — но никак не свежеиспеченному унтер-офицеру, которому даже за самый громкий подвиг полагалась бы только лишь медаль или солдатский Георгиевский крест. Конечно, государыня своей властью вполне могла бы жаловать мне хоть и подпоручика сразу — но не стала. Уж ей-то точно было прекрасно известно, что я еще с осени мог именоваться титулярным советником.

Но остальные об этом вряд ли даже догадывались.

— Эта награда — самое меньшее из того, что я могу и должна сделать для вас, отважный юноша, — проговорила государыня, прикалывая орден мне на грудь слева. — И не сомневайтесь: что бы ни случилось — я никогда не забуду все, что вы сделали для отечества… и для меня лично.

Правила этикета подразумевали, чтобы я поклонился — и непременно учтиво ответил на небывалую похвалу. Но устав требовал стоять столбом, пока церемония не будет завершена. И я никак не мог решить, что делать.

— Молчите, молчите, князь. Я знаю, что вам положено стоять смирно. — Государыня неторопливо поправила награду. — Просто слушайте. Думаю, вы не хуже меня понимаете, что сейчас я никак не могу отблагодарить вас больше — чего вы, без сомнений, заслуживаете. Дело, конечно же, в вашем дедушке… Я знаю, он был верным слугой и союзником моего покойного мужа и его отца — и даже сейчас я доверяю роду Горчаковых так, как не доверяю всем своим генералам и придворным. Но то, что происходило в столице зимой — ужасно, немыслимо!

Я с трудом подавил желание втянуть голову в плечи.

— И все же я в долгу перед вами обоими. И, когда придет день — корона не обойдет Горчаковых своей милостью. — Государыня снова мягко улыбнулась и отступила на шаг. — Возвращайтесь в строй, князь. Мы непременно увидимся снова — и куда скорее, чем вы думаете.

— Служу стране и короне!

Я поклонился и, дождавшись, пока ее величество удалиться, развернулся обратно к строю. Последние слова государыни прозвучали то ли как обещание, то ли как предупреждение — хотя наверняка не были ни тем, ни другим. И засели в голове так крепко, что я едва не запнулся, шагая обратно.

Потом выступали генералы — но их я почти не слушал, погрузившись в собственные мысли. Награда, полученная из рук самой государыни грела и грудь слева, и уж тем более душу — но слова заставили задуматься… по меньшей мере.

А может, и насторожиться.

Дедова высокородная братия… Да чего уж там — и я сам тоже — зимой действовали жестко. В рамках закона, слегка за ними — а порой и не слегка. И уж точно без особой оглядки на волю ее величества. Но своей цели добились: хорошим или дурным способом — мы отвоевали для столицы и всей державы пару месяцев покоя.

Багратион наверняка усилил свое воинство, спешно упаковав в жандармские мундиры пару-тройку тысяч солдат и офицеров из гвардейских полков. И уж точно увеличил — или хотя бы попытался увеличить штат Одаренных. Чтобы иметь хоть что-то похожее на силу, способную усмирить и народный бунт, и армейские чины, и зарвавшихся аристократов — если придется.

Но хотел бы я знать, на что потратила отведенное время сама государыня. Кого наградила, приблизив ко двору — а к кому охладела? Сколько слов — из тех, что никогда не посмели бы произнести даже на закрытом заседании Госсовета — было сказано шепотом, с глазу на глаз в покоях Зимнего дворца? Сколько тайных союзов создано и сколько — разрушено? Кого ждут в каком-нибудь сейфе ордена, а кого — уже подписанный приговор, в который осталось только подставить нужную дату? Каким родам суждено возвыситься, а каким — исчезнуть, когда загадочный враг будет раздавлен… если вообще будет.

Слишком много вопросов, ответов на которые не могут знать даже Багратион с дедом. И над которыми уж точно нет смысла ломать голову самому обычному… пусть даже юнкеру с чином титулярного советника.

— Княже, не спи! — прошипел Богдан, заехав локтем мне в живот. — Направо — и шагом марш!

Задумавшись, я прозевал не только окончание речи генерала и троекратное тройное ура, которое мне полагалось горланить вместе со всеми, но и даже команду Мамы и Папы. И, если бы не бдительность однокашников — пожалуй, так бы и остался стоять посреди поля перед уже успевшей опустеть трибуной. Господа генералы и статские уже повели ее величество к автомобилям — видимо, чтобы отвезти в резиденцию в Пятигорске.

А нас ждал обед, занятия, стрельбы и палатки. Самый обычный день учений, который мне предстояло провести наравне со всеми — хоть и не снимая с груди ордена. Строевая муштра, похоже, подошла к концу, но все остальные прелести юнкерской жизни никуда не делись.