Валерий Пылаев – Статский советник (страница 6)

Я едва не уронил челюсть на пол. А Багратион, похоже, удивился и того больше. Вряд ли он ожидал, что все получится так просто… и одновременно — так странно. Но мы не ослышались: дед действительно приглашал проследовать за собой нас обоих.

— Пойдем-пойдем, — повторил он. — А что еще делать? Не покажу — так мне потом внука поедом есть будешь.

Багратион снова отмолчался — но на его лице на мгновение мелькнуло недовольство, будто добиться цели столь неожиданном способом почему-то оказалось ниже светлейшего достоинства. Но возражать, разумеется, не стал — пошел за нами, спустился по лестнице в цоколь здания и терпеливо ждал, пока дед распустит очередные сторожевые плетения.

И только когда магия распалась, вокруг зажегся свет — самый обычный электрический. Его хватило достать даже до самых темных и грязных углов помещения, заваленных каким-то железками — то ли останками древних станков, то ли просто неудачными заготовками. Но на них, понятное дело, не смотрел никто — и меня, и уж тем более Багратиона занимала огромная машина посередине.

Когда я был здесь в последний раз, она выглядела раза в полтора меньше — зато теперь оккупировала чуть ли не половину цоколя, возвышаясь до самого потолка. Куча толстенных проводов еще оставались неподключенными и просто валялись по полу, но большая часть уже заняла свое место, протянувшись к каким-то коробам с надписями. Кажется, в основном на английском, хотя пару немецких слов я точно разглядел. Коробы крепились к здоровенной раме, а она в свою очередь удерживала механизмы и панели с кнопками. Но самой важной деталью установки, конечно же, была похожая на телескоп штуковина, нацеленная узкой частью вниз, на что-то вроде круглого алюминиевого столика диаметром в метр. В темноте все это можно было бы принять за гигантский сверлильный станок или фрезу.

Но никакой фрезой здоровенная железяка из подвала усадьбы Зеленой Рощи, ясное дело, не была.

Я мог только догадываться, кого привлекали к восстановлению поврежденной электрики и механизмов — и что случилось с работягами после этого. С деда вполне сталось бы покопаться в чужих головах, чтобы убрать лишние воспоминания… если не похуже.

Чего уж там — я и сам вдруг засомневался, что был здесь четыре раза за все время, а не пять или шесть.

Багратион явно был впечатлен: перед тем, как заговорить, он несколько раз прошелся туда-сюда, разглядывая машину чуть ли не со всех сторон. Не знаю, какие мысли успели прийти ему в голову, и что его светлость при этом почувствовал — даже сейчас глава Третьего отделения собственной его величества канцелярии не изменил себе: никаких эмоций я не смог ни прочитать по лицу, ни даже почувствовать Даром.

— Непростая конструкция, — наконец, проговорил Багратион. — Я не силен в технике, но, подозреваю, создание подобного потребовало немалых сил — и еще больших средств.

— Я не имею к этому никакого отношения. — Дед пожал плечами. — Эта машина — все, что от нее на тот момент оставалось — боевой трофей моего внука. Наследие покойного графа Орлова, если хотите.

— Что-то такое я и предполагал, — кивнул Багратион. — Род Горчаковых вряд ли стал бы прятать в подвале… что-то обыденное. И уж тем более вы бы не стали уделять этому столько своего времени, Александр Константинович. Правда, я все еще могу лишь догадываться, для чего служит подобный механизм.

— Не сомневаюсь, что вы догадываетесь верно, Петр Александрович, — хмуро отозвался дед. — Так или иначе — перед нами тот самый неуловимый противник, что угрожает самому существованию мира под властью Одаренных… Похоже, все это время мы не видели то, что буквально лежит на поверхности.

— Так, значит…

— Да, Петр Александрович. Именно так. Никакого сверхсильного мага, способного удерживать контур такой сложности, не существует в природе. — Дед с размаху опустил ладонь на алюминиевый столик. — Плетения создает машина!

Глава 6

Я уже давно предполагал что-то подобное — пожалуй, с того самого дня, как Багратион рассказал о безупречной структуре плетения. Ровные линии, запредельная сложность, идеальный расчет — и идеально же исполнение, не подвластное человеку — будь он хоть трижды величайшим из великих магов.

Одаренный — а скорее даже несколько — могли служить источником энергии, но для создания контура непременно должен был использоваться… некий прибор. Концентратор и приспособление, способное выводить линии и соединять их в структуру. Этакий магический ткацкий станок, использующий вместо нитей потоки чистой родовой магии.

Но последний вывод деда удивил даже меня. По всему выходило, что машина Орлова не только работала на электричестве — судя по толстенным проводам и трансформаторам — но и могла обходиться и вовсе без мага-оператора.

Или все-таки нет?

— Да, что-то подобное я предполагал… к сожалению. — Багратион протяжно вздохнул. — И более того — в каком-то смысле даже ожидал. Едва ли кто-то из вас, судари, станет спорить, что магия Одаренных по сути своей представляет лишь одну из форм энергии… вроде того же электричества или тепла. И вопрос воплощения одного в другого лично для меня, пожалуй, являлся лишь вопросом времени.

— Ваше утверждение о природе родового Дара по меньшей мере сомнительно, Петр Александрович. — Дед все-таки не удержался от колкости. — Но с самим выводом я поспорить, увы, не могу. Мы с внуком потратили немало времени на разгадку этой тайны — и она до сих пор не открылась нам целиком. И все же уже сейчас можно сказать, что эта машина действительно способна формировать поток энергии, фактически соответствующий линиям магического плетения. Иными словами…

— Иными словами — мы с вами больше не являемся единоличными властителями того, что принято называть родовым Даром аристократов, — мрачно усмехнулся Багратион. — Того, что даже церковь уже давно признала благодатью и божьей милостью, которой Всевышний наделяет достойные фамилии.

— Именно так, — кивнул дед. — Сама по себе возможность подавить родовой Дар уже была опасна, но это… Можно сказать, привычному нам миру приходит конец.

— Привычному ВАМ миру, Александр Константинович. — Багратион пожал плечами. — Лично я не придаю большого значения исключительности Одаренных родов, в отличие от…

— Не надо передергивать, — огрызнулся дед. — Только человек небольшого ума считает, что власть родов держится на одном лишь могуществе магии Источников. И даже собственного внука я вижу исключительным вовсе не из-за того, что он способен разрезать надвое германский панцер одной лишь силой воли. Дар когда-то стал основой современной аристократии — но сейчас он стоит немногим больше титула, который можно купить за деньги.

— Как вам будет угодно. — Багратион, похоже, не имел ровным счетом никакого желания в тысячный раз возобновлять старый спор. — Но вряд ли вы, судари, не согласитесь, что древние рода могут потерять куда больше, чем кто-либо еще.

— Отнюдь, Петр Александрович. — Дед хищно ухмыльнулся. — Подобное в конечном итоге может стоить вообще всего… и всем. Надеюсь, мне не нужно объяснять, почему я спрятал эту машину в тайне даже от вас? И почему нам сейчас нужно быть особенно благоразумными и держать язык за зубами даже тщательнее, чем раньше?

— Нет. Конечно же, не нужно, — вздохнул Багратион. — Но не ждите, что я стану благодарить вас за оказанное доверие.

— Без этого вполне можно обойтись. — Я все-таки решил влезть в беседу старших, чтобы не совсем уж не чувствовать себя истуканом. — В конце концов, мы всегда были на одной стороне, хоть порой и расходились во мнениях. И я прекрасно понимаю ваше стремление заполучить такую машину и изучить ее вдоль и поперек. Но поверьте, ваша светлость — сохранить все это в тайне сейчас куда важнее.

— И какой в этом смысл? — Багратион раздраженно поморщился. — Вести с фронта приходят каждый день, и, по-моему, уже ни для кого не секрет, что германский Рейх использует подавители магии на аэропланах и панцерах. Я уже не говорю про апрель, когда Дар исчез чуть ли не во всей столице. Не кажется ли вам, судари, что скрывать подобное уже несколько — как бы сказать — несвоевременно?

— Напротив, ваша светлость. — Я покачал головой. — Как раз сейчас — самое время. Одно дело слухи о неуязвимых к магии Одаренных панцерах или даже странные события в целом городе. И совсем другое — признать, что плетения может создавать не живой человек, а машина. Которая не устает, не ошибается и способна задавать структуру в десятки раз сложнее привычных… Начнется паника — такая, по сравнению с которой даже апрель покажется легкой суетой.

— И что вы предлагаете? — буркнул Багратион.

— В любом случае продолжать работу — здесь. Мы оформим пропуск вам и, возможно, нескольким вашим людям. Тем, кому вы можете довериться полностью.

Я на всякий случай скосился на деда, но тот молчал. То ли пока не имел особых возражений, то ли решил накопить их сразу побольше, чтобы размазать нас с Багратионом. А может, просто хотел понаблюдать за ходом моих мыслей — и уж в этом удовольствии я ему отказывать не собирался.

— Наверняка у Третьего отделения найдутся те, кто одинаково хорошо соображает и в природе магии, и в механизмах. Потому как нам троим, очевидно, попросту не хватит знаний, — продолжил я. — И все же эту машину следует держать в тайне от всех — столько, сколько мы сможем. Во всяком случае, пока сами не сможем воспроизводить “глушилки”. Пусть это позволит выиграть совсем немного времени — это все же куда лучше, чем ничего. Сейчас дорога каждая неделя, буквально каждый день.