Валерий Пылаев – Рагнарёк. Книга 2 (страница 10)

Но их время еще не настало.

Я поднялся из снега, сбросив уже вросшее в плечи оперение — и тут же опустил вниз кончик посоха. Он пронзил сугроб и ударил прям в землю — и во все стороны от меня брызнуло первозданное пламя. Огонь Сварога хлестнул по всем разом. Лошади поднимались на дыбы, едва не сбрасывая полуослепших от вспышки воинов, и даже непроницаемая стена щитов дрогнула.

— Хватит! — заорал я, снова поднимая посох. — Остановитесь!

Не знаю, хватило ли бы у меня сил повторить подобный фокус — кольцо Молчана дозаправило меня, но заклинание, похоже, хватануло сил и откуда-то еще. Синяя шкала заполнилась целиком, но посох в руках вдруг потяжелел впятеро, будто я забил им до смерти целое полчище отчаянно сопротивлявшихся великанов.

Но второго раза не понадобилось. Пришедшие с Вацлавом всадники натянули поводья, и лошади остановились.

— Антор? — Князь пристроил меч на холку коня и стянул с головы золоченый шлем. — Это ты?

— Разве ты не узнал меня? — Я опустил посох и поклонился. — Прости, что явился к тебе так… неожиданно.

— Я прожил не так уж много лет, — проговорил Вацлав. — Но мне случалось видеть, как люди делали то, чего простой смертный сотворить не в силах… И все же никто из них не обращался в птицу, подобно тебе.

— Ведун это, княже. — Ратибор тоже снял шлем и прищурился, будто пытаясь разглядеть у меня на голове какие-нибудь рога или что-то в этом роде. — У них власть особая. Сам я не видел, да говорят, что старый Молчан и в ворона обратиться мог, и в медведя лютого, ежели того желал…

— Ты остановил бой. И не дал мне совершить правосудие над теми, кто убивал наш народ. — Вацлав явно не был настроен обсуждать мои новые способности и сразу перешел к делу. — Зачем?

— Мне знакомы эти люди. — Я указал рукой на стену круглых щитов. — И я знаю, что они напали на эту деревню лишь оттого, что им нечего было есть.

— Я вижу щиты и оружие северян. — Вацлав коснулся рукояти меча. — Разве не северяне служат тому, кто называет себя конунгом Сивым?

— Не все северяне покорились ложному конунгу, князь. — Я развернулся к щитам. — Халвард, прозванный Левшой, поклялся хранить верность законному наследнику островов за Большим морем — Рагнару, сыну Бьерна. И он любит Сивого не больше, чем мы с тобой.

— Неужели я слышу голос ярла Антора? — Один из щитов чуть сдвинулся вниз, и из-за него высунулось знакомое бородатое лицо. — И если боги сохранили и тебя, и сына Серого Медведя, я исполню свою клятву, хоть конунг и не сможет исполнить свою. Известно ли тебе, ярл, что зима великанов Фимбульветр уже пришла на острова Эллиге и прогнала всех, кто пожелал сохранить жизнь?

— Известно, друг мой, — вздохнул я. — Дурные вести летят над волнами быстрее птиц — вестников богов. Недобрые времена пришли в мир людей, и многие клятвы были забыты.

— Но не моя, ярл. — Халвард вышел из-за щитов и воткнул меч в снег. — Я не стану сражаться ни с тобой, ни с людьми Рагнара Бьернсона, ни с теми, кого он называет своими друзьями… Если они сами не пожелают напасть.

— Убери свой меч, князь. — Я кивнул Вацлаву. — И вели разжечь костры и приготовить еды — Халвард и его люди голодны. Богам было угодно, чтобы мы встретили друзей, и нам о многом нужно поговорить.

* * *

— …и теперь я поведу войско против того, кто принес в дом моего отца предательство и смерть, — закончил Вацлав. — И если мы займем Прашну, Сивый не сможет сделать и шагу дальше, будь у него хоть впятеро больше людей.

— Поистине странные времена пришли в Мидгард, мир людей. — Халвард отхлебнул из дымящейся кружки. — Разве мог бы я еще осенью представить, что буду вместе с имперцем драться против братьев-северян.

— Я не имперец, — буркнул Вацлав. — Мы с твоим другом Антором одного народа, хоть наши обычаи и различаются. Империи больше нет — теперь на ее землях правит конунг Сивый.

— Я признаю только одного конунга. — Халвард сдвинул брови. — И его имя — Рагнар Бьернсон. И если ты его друг, мне нет дела до того, какая кровь течет в твоих жилах. Я буду сражаться за твой дом.

— Даже богам не под силу вернуть тебе Скаген, друг мой. — Я опустил руку Халварду на плечо. — Эллиге больше нет, как нет и Ллохес Ар-и-мор, убежища вольного народа. Но когда мы победим, князь с конунгом щедро наградят тебя.

— Ты получишь золото и плодородные земли за горами, и твои люди больше не будут ни в чем нуждаться, — кивнул Вацлав. — Даю тебе слово.

— Ты по праву будешь называться ярлом Халвардом. — Я поднял кружку. — Скёль!

Северяне отозвались — но как-то жиденько. Похоже, их не обрадовала ни еда, ни медовуха из запасов Вацлава, ни даже перспектива разбогатеть и получить земли взамен утраченных островов.

— Много ли толку нам всем будет от богатства и плодородных полей, когда Фимбульветр придет и на эти земли? — мрачно усмехнулся Халвард. — День Рагнарека близится, ярл, и все, чего я могу желать — погибнуть, сражаясь за своего конунга, чтобы в последней битве встать с ним рядом. В этом мире или в любом из восьми оставшихся.

— О чем говорит твой друг, Антор? — Захмелевший было от согретой на костре медовухи Вацлав вскинул голову и посмотрел мне прямо в глаза. — Разве ему не угодна моя милость и милость Рагнара?

Можно сказать и так. Похоже, северяне уже смекнули, что время, отпущенное этому миру, заканчивается. Древние сказания предрекли наступление Рагнарека сотни, если не тысячи лет назад — и теперь начали сбываться. Великанская зима заморозит реки, поля и леса и будет наступать, пока не сойдется с жаром Муспельхейма. И тогда все закончится. Мертвым не нужны ни золото, ни земли.

Только слава и честь.

— Халвард и его люди примут от тебя любой дар, князь, — ответил я. — Но куда важнее для истинных сынов севера честь послужить своему конунгу. Они верят, что славная гибель в бою дарует им вечную жизнь среди богов и древних героев.

— Недолго нам придется ласкать валькирий — небесных дев. Уже скоро Хеймдалль протрубит в свой рог, врата Небесных Чертогов откроются, и Всеотец поведет эйнхериев в последнюю битву. — Халвард поднял кружку и криво ухмыльнулся. — Конечно, если ты не веришь Сивому, да поразит его Тор своим молотом!

— А что говорит Сивый? — Славка, сидевший справа от Вацлава, оторвался от обглоданной бараньей кости. — Он не верит тому, что предсказали вещие девы норны?

— Он верит, что обретет могущество большее, чем подвластно самим богам. — Халвард покачал головой. — Что одного его слова будет достаточно, чтобы растопить льды, сковавшие Большое море и повернуть вспять воинство, которое Владычица Хель уже погрузила на корабль, построенный из ногтей мертвецов. Что Сурт опустит огненный меч, повинуясь воле конунга, а за ним склонятся и альвы, и цверги, скрытые в горах, и ледяные великаны Йотунхейма, и даже чудовища, которым нет имени ни в одном из языков Мидгарда.

— А во что веришь ты, Халвард, прозванный Левшой? — Славка улыбнулся одними уголками губ. — Думаешь, конунг Сивый…

— Он или лгун, или лишился разума от жадности и злобы! — оскалился Халвард. — Только глупец поверит, что смертному под силу заново сплести нити судьбы, которых не могут коснуться даже боги! Всему сущему суждено погибнуть — и вновь восстать из пламени Рагнарека. Только так мир людей получит новое рождение… разве нет, ярл? Ты не веришь сказаниям?

— Я слышал, что не все боги падут в последней битве, Халвард Левша. — Я пожал плечами. — Младшие боги, не запятнавшие себя ложью, алчностью и нарушением клятв, уцелеют. Сын Тора возьмет молот отца, сраженного змеем Йормунганд, и ветви нового Иггдрасиля поднимутся над новым миром… Но если так — почему бы не спастись и лучшим из людей, друг мой? Пусть не тебе и не мне — но тем, кто по справедливости заслуживает иной участи?

— Но кому решать, ярл? — Славка незаметно подмигнул мне. — Разве не тому, кто обретет могущество, подобного которому этот мир еще не видел? Ведь время богов уходит — а с ним уходит и отведенная им сила.

— Я не знаю, чего ищет Сивый, — отозвался я. — Но если на свете и есть власть, которой он так жаждет — я сделаю все, чтобы он ее не получил. Такой силой вправе владеть лишь достойнейший из достойных!

— Славные слова, ярл. — Халвард усмехнулся и отсалютовал мне кружкой. — За это я, пожалуй, выпью. Скёль!

ГЛАВА 10

— Близится конец времен! — раздался хриплый голос. — Великий змей поднимется из глубин и пожрет всю землю!

Гудред, прозванный Беспалым, поморщился и зашагал чуть быстрее, чтобы поскорее убраться с площади. Здесь всегда бывало шумно, и безумцы, возомнившие себя прорицателями, верещали на всю Прашну с тех самых пор, как северяне пришли в город.

Но в последние дни все чаще и чаще.

— Грядет страшный суд! — снова завопил невысокий мужчина в обносках и с полной вшей всклокоченной бородой. — Дракон пожрет всех, кто отступил от истинного бога и склонился перед язычниками.

— Истинный бог его не спасет. — Один их хирдманнов, шагавших рядом с Гудредом, усмехнулся и взялся за меч. — Только скажи, ярл — и я принесу тебе голову этого несчастного.

Привычный титул снова прозвучал, как издевательство. Ярл. Наместник конунга Сивого и правитель Барекстада. Острова за Большим морем, который больше не суждено увидеть ни ему, ни кому-либо из северян.

— Не нужно. — Гудред надвинул на лицо край мехового капюшона. — Нас здесь и так не жалуют.