Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга IV (страница 15)

А вот на пулях чары оказались, что называется, бронебойными. Взяв одну из пальцами, я даже ощутил легкое покалывание — такое обычно случается, когда заключенная в предмет энергия рвется наружу… Или ее так много, что магическая структура едва в силах сдержать избыток.

— Занятно… — повторил я. И повернулся к Жихарю. — Зарядить сможешь?

— Я смогу! — Гусь чуть ли не силой отобрал у меня фузею. — Порох есть?

Я мог только догадываться, где парень научился обращаться с таким антиквариатом, но где-то через минуту он уже закончил. Утрамбовал пыж в стволе длиннющим шомполом, лихо подсыпал порох на какую-то полочку в районе замка, щелкнул, взводя курок. Уже протянул было трофейную гаубицу обратно мне — и вдруг замер, наклонившись.

— Ваше сиятельство… а можно?.. — пробормотал он. Слегка втянул голову в плечи и чуть ли не шепотом закончил: — Можно я стрельну?

— Валяй. — Я махнул рукой. — Давай во-о-он в ту горелую сосну. Только не промахнись!

Конструкция и почтенный возраст оружия явно указывали на сомнительную точность, так что мишень я выбрал попроще: основательную, толстую и совсем недалеко, буквально сразу за полянкой перед воротами. Гусь радостно оскалился, вскинул фузею и уперся прикладом в плечо.

А я все-таки успел подумать, что зря доверил ему первый выстрел. Оплетенные смертоносными чарами пули могли повести себя как угодно, да и само оружие…

Но исправляться было поздно: фузея громыхнула, выплюнув целый сноп искр. Ствол подкинуло вверх, а беднягу Гуся отбросило на несколько шагов и швырнуло прямо на мою палатку. Видимо, с порохом он все-таки перестарался.

Сначала показалось, что пуля все-таки прошла мимо цели — летела она помедленнее обычных. Но потом снова раздался грохот, и горелая сосна брызнула во все стороны пеплом, угольками и щепками из не тронутой огнем сердцевины. Тяжелый кусок свинца, начиненный магией, не просто пробил ее насквозь, а начисто разнес ствол толщиной в мою ногу.

Верхняя часть дерева на мгновение зависла в воздухе — и рухнула вниз, с треском круша остатки веток и оставляя после себя разлохмаченный огрызок.

— Матерь милосердная! — выдохнул Жихарь, стаскивая шапку с рыжих кудрей. — Это что ж такое творится-то, а?..

Глава 10

Эхо звучало подозрительно долго. Сердитое, протяжное, но при этом какое-то писклявое. Оно тянулось бесконечной высокой нотой, забивая остальные звуки, и только через несколько мгновений я, наконец, сумел понять, что у меня попросту звенит в ушах. Неудивительно — после такого-то грохота. Показалось, что после того, как пуля располовинила сосну, все колья ограду дружно качнулись мне навстречу и тут же встали обратно, но уже не так уверенно.

А может, и не показалось…

— Ты как там, живой? — поинтересовался Жихарь, склоняясь над полусложившейся палаткой.

— Я?.. Ага… Только плеча вообще не чувствую. Как лошадь лягнула! А скорее олень с аспектом… Ну, или лось.

Что-то зашурнало, и над брезентовыми развалинами моей обители появилась голова Гуся. Растрепанная и с таким выражением на лице, будто парень только что увидел черта. Или кого-то очень на него похожего. Часть пороховых газов, похоже, вырвалась через замок фузеи, так что бедняга сейчас куда больша напоминал трубочиста, чем бравого вояку. Однако жаловаться не стал: поморщился, потер подбородком ушибленное плечо и, протянув Жихарю руку, кое-как выбрался из палатки.

А меж тем вокруг нас уже понемногу собирались люди. Вольники глазели, тыками пальцами и крутили головами по сторонам, явно пытаясь сообразить, в кого и зачем мы стреляли прямо посреди крепости. Те, что успел заметить, как здоровенная сосна разлетелась в щепки, разглядывали ее обрубок и чем-то спорили вполголоса. Похоже, никак не могли решить, что случилось: то ли так лихо стреляло взятое с бою древнее ружье, то ли это князь врезал своим смертоносным колдовством, чтобы попугать честной народ.

Гридни вели себя поприличнее — во всяком случае, не галдели, как голодные сороки. Но подойти подошли — и теперь с хмурыми физиономиями баюкали в руках штуцера, явно ожидая, что сейчас придется идти добивать чудом уцелевших врагов. Или охотиться на какую-нибудь таежную тварь, показавшуюся за частоколом. Парни уже успели привыкнуть, что их господин не тратить попусту ни ману, ни слова, ни патроны — вот и теперь, похоже, решили, что у выстрела Гуся была серьезная и важная причина. Нечто большее, чем баловство и любопытство.

Да уж… Ну и представление мы им устроили — ничего не скажешь.

— Расходитесь. Все глаза проглядите, — проворчал я. — Будто дел никаких нет.

Дела, конечно же, были — и фигуры в камуфляже тут же разбрелись по всему лагерю, унося все ненужные вопросы с собой. Кто-то вернулся на пост у стены, кто-то зашагал обратно к воротам, а где-то с полдюжины вольников поволочили ноги к землянке — досыпать после ночных приключений с медовухой и ящерами.

Только Седой так и остался нависать над нами внимательной и хмурой серой птицей. Его трофейная игрушка явно заинтересовала куда больше, чем остальных. Но все же не настолько, чтобы спуститься из своего гнезда на сосне.

— Так… Ладно, побаловались — и хватит. — Я поставил на землю расплескавшуюся чашку с кофе и поднялся со стула. Ты, Гусь, давай-то потрудись исправить последствия своего полета. А ты, — Я повернулся к Жихарю, — хватай этот карамультук и вези домой от греха подальше. Пока ненароком не попал не в те руки.

Не то чтобы отобранная у лесных бродяг фузея показалась мне таким уж опасным супероружием — нет, ничего подобного. Той же магией я смог бы нанести куда больше урона, и при этом даже не пришлось бы насыпать в ствол порох, заталкивать шомполом пулю, возиться с пыжом… Однако чутье Стража подсказывало: штуку, способную одним выстрелом срубить сосну, лучше держать в безопасном месте.

Подальше от ее хозяев.

— Эт самое, ваше сиятельство… — Жихарь подобрал фузею с земли — осторожно, будто держал ядовитую змею. — А пули куда?

— Туда же, — буркнул я. — Можешь Катерине Даниловне дать посмотреть — вдруг скажет чего?..

Ее сиятельство вредина в последнее время нечасто со мной разговаривала. Отвечала односложно, и даже не предложения вместе поковырять в металлических потрохаха Святогора воротила нос и фыркала. Я будто вернулся обратно куда-то в первые недели сентября, когда сестра терпеть меня не могла и чуть ли не в глаза называла словом на букву «б».

То есть — бастардом.

Впрочем, справедливости ради, ко всем остальным домашним она относилась примерно так же: дерзила, вставал из-за стола, не доев и половины, и немалую часть дня проводила в своей комнате на втором этаже.

Почти всю часть дня, если точнее — кроме той, что Катя тратила на возню в оружейне. Детали автоматонов, плазменная пушка в морде Пальцекрыла, волот, жив-камни и мои заготовки из кресбулата явно интересовали ее куда больше, чем люди.

И в чем-то я ее, пожалуй, понимал: в последнее время все без исключения Костровы буквально воплощали собой ту еще стервозность.

Даже дядя.

Когда я подошел к землянке, где мы оставили пленников, оттуда уже вовсю доносилась ругань. Я собирался лично допросить захваченных в ночном бою лесных стрелков, но кто-то меня, похоже, опередил. И ему настолько не терпелось вытрясти всю подноготную, что даже грохот фузеи снаружи не показался достаточно солидным поводом, чтобы отвлечься.

Спустившись вниз, я поначалу увидел только широкие спины Рамиля с Василием. Но потом глаза привыкли к полумраку, и я сумел разглядеть четыре фигуры, стоящие на коленях вдоль бревен стены, и дядю, который неторопливо прохаживался туда-сюда. Судя по мрачным и перепуганным физиономиям пленников, он «колол» их уже давно — и с пристрастием.

У самого взрослого — коренастого темноволосого мужика лет тридцати с чем-то — на лице красовались кровоподтеки. Кое-какие наверняка наставил ему я, пока тащил с ящера на землю, однако некоторые свежими. Второй пленник выглядел чуть получше, зато третий больше походил на отбивную, чем на человека. Дядя еще ночью не постеснялся пройтись по нему кулаками и ботинками, а сегодня, кажется, добавил еще.

Девчонке повезло больше. Ее пока не били, но рана в ноге и сама по себе наверняка была той еще пыткой. Пуля зацепила кость, и я еще ночью всерьез подумывал везти всех в Гром-камень. Однако все же решил остаться хотя бы до обеда — на тот случай, если где-то в Тайге прячется еще пара-тройка лесных бродяг с их чертовыми ящерицами.

— Не хочешь говорить? — Дядя склонился над пленницей. — Думаешь, спасать вас придут? Как бы не так — сгниете тут. Пристрелим и Тайгу выкинем — курицам вашим чешуйчатым на радость.

Грубовато. Но никаких возражений ни у кого, конечно же, не нашлось: один из ребят Сокола получил пулю в плечо, а второму ящер прокусил руку до самой кости, так что сочувствие к пленным испытывала бы разве что Полина — но ее здесь не было. А остальные наверняка только обрадовались бы, вздумай дядя хоть прямо сейчас повесить девчонку на сосне за частоколом.

— Пошел к черту, — отозвалась она, поднимая голову.

Страха в ее глазах… нет, пожалуй, все-таки был. Сражение, пуля в ноге, гибель товарищей, пуля в ноге и бессонная ночь в землянке вытянули бы силы из кого угодно. А дядя с его габаритами и сердитой физиономией умел становиться и убедительным, и даже угрожающим. На мгновение показалось, что он сейчас ударит пленницу.